 |
  |
 |
 |
 |
  |
 |
 |
     |
     |
  |
|
|
|
|
Математика Ермошиной
Изобретена новая точная наука
После сенсационных открытий прошлого столетия таких великих ученых, как Эйнштейн (Специальная Теория Относительности) и Лобачевский, новый век начинается с грандиозного переворота в мире точных наук, а именно открытием Лидии Ермошиной.
Лидия Ермошина – лауреат президентских премий Беларуси в несколько миллионов долларов.
Новое открытие – Математика Ермошиной, базируется на двух постулатах:
1. Лукоэффициент – показатель искривления пространства и времени.
Согласно Теории Относительности, пространство искривлено, и каждый человек видит мир по своему, именно так как этот мир интерпретирует его мозг.
Лукоэффициент задается Президентом РБ согласно его восприятию искривления пространства.
2. Все арифметические операции зависят от лукоэффициента.
Здесь вводится новая терминология: чэсное умножение, деление, чэсная разность и сумма. Все эти виды математических операций зависят от лукоэффициента.
Таким образом, при текущем лукоэффициенте Л=1.72 (последняя актуализация показателя от 17.10.2004) формула операции сложения будет выглядеть следующим образом:
X = (Y + Z ) * Л
Примеры: Классическая математика: X = 20.0 + 25.0 = 45.0
Математика Ермошиной: X = (20.0 + 25.0) * Л = (20.0 + 25.0) * 1.72 = 77.4
Новое открытие имеет большое прикладное значение. Белорусы неоднократно имели возможность испытать применение новой теории на практике. Практика показала ошеломляющие результаты, которыми заинтересовались ведущие ученые и политики мира. Особенную заинтересованность выразили зарубежные российские чиновники.
Многие из них уже проявили инициативу и предложили использовать математику Ермошиной как базовый инструмент для подсчета требуемых показателей.
Математика Ермошиной может быть применена для подсчета результатов голосования, но не только. В Беларуси эта точная наука уже активно используется во многих областях. Так, статистический показатель ВВП, уровень безработицы, величина средней заработной платы вычисляются с использованием чэсных арифметических операций.
Пользу такого метода вычисления уже по достоинству оценило белорусское руководство.
Igor Smirnov : 22.10.2004
Он сам обманываться рад?
Во вторничном номере газеты «Советская Белоруссия» я прочел размышления ее главного редактора по поводу не вполне понятливых западных дипломатов, удивляющихся тому, с какой охотой белорусские избиратели ринулись на участки для голосования. Судя по всему, сам Павел Изотович также был приятно удивлен такой повышенной массовостью и склонен объяснять ее причинами политическими: народ, так сказать, проникся и «дозрел».
Вынужден огорчить уважаемого мною Павла Изотовича. Проведя большую часть 17 октября на участке для голосования в качестве доверенного лица одного из кандидатов, я могу выдвинуть несколько рабочих гипотез такой почти повальной активности. Но все они не имеют к «сознательности» никакого отношения.
Часть электората изначально была осведомлена о том, что в
буфетах на участках для голосования предлагают пиво для дегустации и водку на
двадцать пять процентов дешевле продажной цены – причем на розлив! Эта часть
ходила голосовать неоднократно, первый раз – через кабины, второй и последующие –
уже минуя урны и прямо в буфет. Некоторые несознательные граждане возмущались
тем, что водку на розлив продают в школе, да еще и в присутствии пляшущих и поющих
детей, однако чего не сделаешь ради явки?! Понятно, что послу Ее Величества Брайану
Беннету невдомек, что подобный способ мобилизации может применяться где-нибудь
на территории Европы. Однако что поделаешь – как говорит Л.М. Ермошина,
референдум – праздник! Можно и выпить.
Вторая часть электората действительно пришла сразу, по доброй воле и вполне сознательно.
Шла она приблизительно до 14-00, и это вполне соответствовало графику любой избирательной
кампании. Дальше, по идее, должна была следовать пауза. Но…
… не тут-то было. Народ хлынул, как из ведра. Причину объяснила мне жена, которая по состоянию здоровья осталась дома. Оказывается, по квартирам ни с того ни с сего пошли агитировать сотрудники ЖЭСов. Представьте себе домохозяйку, которая открывает дверь, видит перед собой сантехника, который (трезвый!) с выразительной улыбкой предлагает проголосовать. Кто откажет? Ведь если с него, не дай Бог, снимут прогрессивку (а иначе какого черта он приперся ко мне домой без вызова в выходной день?!), он обидится именно на меня. И те, у кого нервная система расшатана нарзаном, льющимся из прорванных труб, разумеется, пошли исполнять свой гражданский долг косяком.
Если Павел Изотович думает, что сие есть грязный поклеп проклятых оппозиционеров, готов привести пятьдесят человек с разных концов города, которые подтвердят, что к ним ходили. Мало того, наш общий с главным редактором страны друг Е. Бу-с рассказал мне вчера, как его супруга (самого Е. Бу-са не было дома) открыла дверь, и увидела какого-то коммунальщика, который, умильно улыбаясь, сказал: «Спуститесь, пожалуйста, в ЖЭС. У нас сегодня день открытых дверей! Мы не отказываем никому!» Тут не то что Элеонора Езерская – сам посол Франции Стефан Шмелевски пошел бы голосовать после такого вежливого приглашения! Иначе, как говорила известная всему Советскому Союзу управдом Варвара Плющ, «отключим воду» (это не звучало, но было вполне вероятно). Понятно: это у них, на прогнившем Западе, собака – друг человека, а у нас – управдом друг человека и поборник гражданских прав и свобод.
Кроме того, по домам к тем, у кого дети-школьники, пошли «агитировать» классные руководители. Павел Изотович сам, как известно, вполне любящий батька, посему можно себе представить, как бы он обрадовался, увидев классную даму его сына и наследника, которая пришла бы зазывать родителей на участок. Я бы пошел немедленно. Мог бы и не пойти – но чадо было бы жалко. Мало ли что. Учителя, конечно, не звери, но хорошие отношения сохранять нужно. Тут ведь никакой БРСМ не помог бы, не то, что посол США Джордж Крол.
Кстати, Павел Изотович, могу сказать по собственному опыту: правильно все было организовано. Вот, скажем, шуганула моя жена мастера из ЖЭСа за то, что он пришел звать ее на референдум. Через полчаса домой пришел пообедать я, проклятущий оппозиционер. Пообедал. Ровно через пять минут после обеда у нас на кухне прорвало трубу с горячей водой. Сантехник пришел ровно через пять минут после того, как сосед перекрыл воду (у нас дома книги есть, а инструментов нет), а теща с женой начали проводить мелиоративные работы в коридоре. Пришел, одобрил сделанное нами и ушел, пожелав нам мирного неба над головой. В точности с интонацией Евгения Новикова – и даже пивом слегка (только слегка!) попахивало.
Нет, Павел Изотович, дело не в сознательности. Вернее, не только в ней. Я, правда, не могу назвать все эти способы ни подкупом избирателей, ни маленьким шантажом власти. Боюсь, что Лидия Михайловна по судам затаскает. Но и Вас попрошу больше бедных дипломатов позором не клеймить. Разве что Вы – человек наивный (во что не очень верится), или к Вам домой сантехник с классной дамой почему-то забыли зайти.
С уважением,
Александр Федута, электорат. : 20.10.2004
ЛАГ виртуальный
Наконец-то обновилась шкурка президентского сайта. Не радикально: фирменный красно-зеленый колер, много одного и того же лица. Но новация все же налицо. Вероятно, нашли дорогого дизайнера. Или кто-то поработал чисто из сочувствия: помнится ранее на сайта висело попрошальное обращение сделать что-нибудь на «конкурсной» основе. То есть за бесплатно. Хотя, конечно, президент просить умеет – то газ у Москвы, то власть у народа. Вот и с дизайном народ пособил. Молодец.
На этом он не останавливается и по-прежнему просит, о чем свидетельствует призыв внизу входной страницы – «Ждем ваших идей». Хотя непонятно, к чему он относится, – то ли к дизайну, то ли к фразе, расположенной чуть выше, – «Общими усилиями мы должны возродить, а правильнее – спасти нашу деревню. В ней – истоки, жизненные силы народа. Сохраним деревню – сохраним страну!».
Фанаты Александра Григорьевича меж тем не дремлют и удобряют байнет требуемым набором идей – от строго визуальных до идей по поводу спасения села. За последние несколько недель к «древним» порталам, посвященным незыблемой фигуре Лукашенко – «Батьке. net . on-line сборник книг о Лукашенко», «Лимон» (ресурс молодежного движения, по-прежнему ставящего своей целью поднять опустившийся ниже колена рейтинг президента) и «Весь Лукашенко в картинках и звукозаписях» (Согласно недавно размещенному объявлению, «сайт переезжает на www.LUKASHENKO.org – НеоСайт нашего президента! … Переезд намечен на середину-конец октября!») – добавилось еще несколько ресурсов.
Речь о появившемся в середине месяца сайте «Скажем, Лукашенко нет!» («глобальная интернет-акция протеста»), и –- на этой неделе – портале lukaMOR.info. Сайт представляет собой довольно крутое и продвинутое собрание сочинений вокруг да около ЛАГ и презентует себя следующим образом: «На Украине в тридцатых годах прошлого века был Голодомор. В Беларуси в ХХ! Веке уже десять лет идет Великомор. Каждый год правления Лукашенко численность белорусов уменьшается на 50 000 человек. Если он будет править дальше и обеспечивать нам ТАКУЮ «счастливую жизнь», то через 40 лет вымрет сельское население республики, а как популяция белорусы исчезнут с лица Земли к 2100 году (по данным министерства труда и социальной защиты Республики Беларусь)».
Короче говоря, белорусский президент все более и более виртуализируется.
Я. По. : 28.09.2004
Форум на «Нашем Мнении»
Вашему проекту www.nmn.by сильно не хватает форума, где читатели могли бы обсудить опубликованные у Вас статьи. Может быть, и авторам иногда было бы интересно знать читательское мнение.
Все серьёзные проекты такого типа (например, www.russ.ru) поддерживают обратную связь с читателями.
И только Ваш www.nmn.by является печальным исключением.
Не планируете ли Вы каких-либо изменений в этом направлении?
С уважением, Кирилл Евгеньевич К.
Ответ редактора
Уважаемый Кирилл Евгеньевич,
Отсутствие форума на нашем сайте пока является, пожалуй, сознательным
выбором. Не потому, конечно, что нас не интересует реакция на то, что мы пишем.
Но мы скорее думаем (это обсуждалось и обсуждается нами с довольно регулярной
настойчивостью), что существующие форумы изживают себя, превращаясь в некоторое
место случайных реплик, далеких от
реального общения, а тем более минимума «куртуазных» условностей, без которых
само это общение теряет смысл. При всей наблюдаемой активности наполнения сообщениями
ряда тем извлечение полезного материала из «форумной руды» является неблагодарным
занятием для любого стороннего читателя.
Более интересной представляется форма коммуникации, основанная на прямом диалоге, беседе или полемике непосредственно с авторами материалов и участниками проекта. Поэтому мы с большим вниманием относимся к материалам, которые поступают в адрес сайта и уже публиковали любопытные и важные замечания и статьи наших читателей.
Но мы все же ощущаем потребность в обратной связи и в более широком обсуждении затрагиваемых нами тем. Просто потому, что это интересно для нас самих. Наши «пикейные жилеты», в частности, теоретически мыслились с перспективой онлайнового клуба, включающего постоянных читателей «НМ». Я бы сказал, что мы медленно, но движемся к этому решению.
Будем благодарны за рекомендации и подсказки, как лучше это сделать. Нам хотелось бы создать все же не столько традиционный форум, сколько нечто вроде дискуссионного клуба, включающего не только собственно коллектив авторов «НМ», но и всех, кого это могло бы интересовать на основе полноправного и активного участия. Я думаю, мы попробуем как-то активизировать наше продвижение в этом направлении, начав с чего-нибудь простого.
Искренне,
С.И. Паньковский
Руководитель проекта «НМ».
Референдум и сроки
...в одном из материалов Вашего сайта было отмечено, что Лукашенко должен объявить о референдуме в течение последующих (по состоянию на дату выхода статьи) 17 дней. В этой связи я был бы вам очень признателен за следующую информацию: в каком законодательном акте закреплены временные нормы проведения референдума? От какой даты идет отсчет в случае референдума по третьему сроку Лукашенко?
Юрий Иванов, Киев
Ответ Андрея Суздальцева
Статья 74 Конституции Республики Беларусь:
Республиканские референдумы назначаются Президентом Республики Беларусь по собственной инициативе, а также по предложению Палаты представителей и Совета Республики, которое принимается на их раздельных заседаниях большинством голосов от установленного Конституцией состава (полного состава) каждой из палат, либо по предложению не менее 450 тысяч граждан, обладающих избирательным правом, в том числе не менее 30 тысяч граждан от каждой из областей и города Минска.
Президент после внесения на его рассмотрение в соответствии с законом предложений Палаты представителей и Совета Республики либо граждан о проведении референдума назначает республиканский референдум.
Дата проведения референдума устанавливается не позднее трех месяцев со дня издания указа Президента о назначении референдума.
Решения, принятые республиканским референдумом, подписываются Президентом Республики Беларусь.
* * *
Формально, получается, что если есть желание провести рефрендум, совмещенный с парламентскими выборами, то референдум можно обявить хоть 16 числа. Тем не менее, в начале августа секретарь ЦИКа Николай Лозовик отметил в своем интервью, что надо 45 дней для подготовки рефрендума, т.е. дата съехала до первых чисел сентября. Неделю назад выступила Ермошина (предс. ЦИК) и объявила, что и 10 сентября для рефрендума не поздно.
А. Суздальцев : 23.08.2004
Завтра рано или поздно наступит
Листая вахтенный журнал истории наоборот
Сегодня, 19 августа – «чертовый» юбилей состояния дел по состоянию на 19 августа 1991 г., получивших в дальнейшем название «августовского путча». Сегодня первый и последний президент СССР Михаил Горбачев был объявлен больным. Он находился на вилле в Форосе и не предпринимал (либо не был в состоянии предпринять) никаких попыток вмешаться в происходящее. Он находился под домашним арестом.
Тем временем вице-президент СССР Г. Янаев подписал указ, согласно которому «в связи с невозможностью по состоянию здоровья» М. Горбачевым исполнения своих обязанностей, к их исполнению приступает сам Янаев. Для более эффективного управления страной был создан Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП СССР) в составе: первого зампредседателя Совета Обороны СССР О. Бакланова, министра обороны СССР Д. Язова, премьер-министра СССР В. Павлова, главы МВД СССР Б. Пуго, председателя КГБ СССР В. Крючкова, председателя Крестьянского союза СССР В. Стародубцева, президента Ассоциации государственных предприятий А. Тизякова, вице-президента СССР Г. Янаева. Так началась попытка реставрации.
Сегодня может показаться, что исход «путча», «фарса», «контрреволюции», «революции», – в зависимости от того, как эти события оценивать, – был «закономерен». Однако едва ли следует «закономерность» того, что на деле было чистым вмешательством Случая (the Event в терминологии Алена Бадье), чистой точкой разрыва – когда фортуна могла подыграть любой из двух сил, каждая из которых была олицетворением чего-то чрезвычайно важного (отсюда – огромное символическое значение этого события). Первый президент СССР М. Горбачев как воплощение модернизирующейся советской империи, Комитет как воплощение империи реставрирующейся.
На стороне первой силы – сила права, ибо Горбачев – фигура в строгом смысле легитимная, т.е. стигматизированная Законом. На стороне второй силы – право силы, ибо Комитет располагает: введенными в Москву мотострелковыми полками, подразделениями ОМОН и личным составом дивизии внутренних войск имени Дзержинского и группы «Альфа», разведчиками Таманской и Кантемировской дивизий, сотней БМП, 148 бронетранспортерами, 430 тяжелыми армейскими грузовиками и массой всего такого, что позволяет подавить любое проявление массового недовольства в зародыше.
И все же: этот конфликт между Вчера и Сегодня завершился победой Завтра, т.е. чего-то совершенно открытого, непредрешенного исторически, чего еще не было. Победила третья сила, и эта победа так же, как в случае с революцией 1917 г. (конфликт между монархическим Вчера и буржуазным Сегодня) сопровождалась «сбросом» имперских окраин.
Обратим внимание: Борис Ельцин не располагал ни той мерой легитимности, которая маячила за спиной Горбачева, ни той мерой силы, которую уже готов ввести в оборот ГКЧП. На сторону Ельцина перешла танковая рота майора Евдокимова – 6 танков без боеприпасов. Слова, всего-навсего слова – и история потекла по совершенно новому руслу. Зачитанное с танка знаменитое обращение, указ, в котором создание ГКЧП квалифицировалось как «государственный переворот», а действие всех распоряжений комитета на территории РСФСР отменялось, – вот, собственно, и все. Мир стал иным.
Имея в виды нынешнюю белорусскую ситуацию и неумолимо приближающуюся точку разрыва – продление/завершение полномочий нынешнего президента – я готов высказать убежденность, что конфликт между Вчера (действующие функционеры власти) и Сегодня (маргинализированная оппозиция; Сегодня – это в каком-то смысле всегда Вчера) завершится в пользу Завтра (чего-то неведомого). Непредсказуемость – вот ключевой закон истории.
Сегодня не существует единой оценки событий 13-летней давности. У многих россиян и белорусов фигура Ельцина вызывает негативные ассоциации. И все же необходимо отдать должное этому человеку. Он проявил себя как гениальный революционер, который, тем не менее, не стал поклоняться единожды вспыхнувшему огню революции (подобно Ленину, Кастро и многим, многим другим). Он был революционером, но не стал революционным консерватором. Пусть даже отчасти не по своей воле. Не поклоняться Случаю, который вознес тебя на вершину, – разве это не доказательство уникальности «исторической личности», а следовательно, исторического События? Пора, пора на майках изображать Е вместо Че.
Я. По. : 19.08.2004
C днем рождения, Альфред
13 августа Альфреду Хичкоку исполнилось 105 лет. «Мастер саспенса», он произвел на свет изрядное количество фильмов (более 50), некоторое время числившихся по департаменту «коммерческих», т.е. удовлетворявших преимущественно низменные вкусы.
В «коммерческой» подбивке этих фильмов, конечно, повинен пресловутый suspens – состояние напряженного ожидания (которое не позволяет зрителю оторваться от экрана), созданное зачастую при помощи довольно-таки нелепых и наивных средств – достаточно вспомнить сцену с Торнхиллом (Кэри Грант), убегающим в кукурузном поле от самолета («К северу через северо-запад»).
Некоторое время спустя в творчестве Хичкока был обнаружен известный заряд «возвышенного» – и вот он уже предмет интереса интеллектуалов и эстетов. Как говорится, сегодня требуется другой саспенс. С Хичкоком произошла «стандартная» история – то, что некогда случилось с Шекспиром, вроде как не ставившего перед собой цели прыгнуть выше вкуса черни (кровь, любовь, риторика), или Льюисом Кэрроллом, писавшим для детей, но «приватизированного» образованными взрослыми. Как сказал бы Карл Краус, сноб ненадежен: то, что он хвалит, может оказаться хорошим.
Пару слов об «интеллектуальной» подкладке хичкоковских фильмов. Как человек, почти неспособный оценивать глубину и ширину ума (поскольку, по видимому, сам ими наделен в весьма ограниченной степени), мне остается ценить лишь его остроту – и в Хичкоке в особенности. На мой взгляд, его фильмы не располагают ни к погружению в «глубину» страстей и чувств, ни к парению в идейной «высоте». Этим-то они и ценны. Здесь все разыгрывается на скользкой игровой «поверхности» – и это с неизбежностью доказывает, что Хичкок читал Жиля Делеза. Где, как не на поверхности, там где сталкиваются, противопоставляются слова и их значения, кажимость и скрытая сущность, – следует искать смысл (который, как известно, ускользает)?
Поэтому привычные антиномии – «внешнее» и «внутреннее», «далекое» и «близкое», «смешное» и «страшное» (страшное у Хичкока почти всегда смешное и наоборот) – разыгрываются в совершенно непривычной манере, меняясь местами, прикидывась друг другом, становясь друг другом.
Уместно вспомнить «ложную» идентификацию Торнхилла, выслеживающего несуществующего Каплана (путешествующего вслед за пустующим структурным местом Каплана) и тем самым – выступающего в его роли, роли агента Каплана, каковым, в конечном итоге, Торнхилл и является.
Вообще, игра идентификаций – ключевой момент вселенной Хичкока – как представляется, куда лучше многих «серьезных» мелодрам демонстрирует тот непреложный факт, что социальная маска никогда не является просто маской. За маску мы расплачиваемся «драмой жизни». Нельзя носить маску и при этом делать «побочный» вид: на самом-то деле я не такой, я гораздо лучше. Социальная маска, структурная роль – это одновременно «внутренняя» часть поверхности и «внешняя» часть сущности (скрытая тем лучше, чем более явной она предстает).
Тема «исчезающей леди» – еще одна версия мысли о том, что фантазия (маска) некоторым образом управляет реальностью. В «Головокружении» такое превращение (исчезновение) происходит с Джуди/Мадлен: как только она покидает свое место в определенном символическом порядке, ее очарование растворяется, превращается в ничто. Нужно отметить что наличие этого персонажа (и происходящая с ним метаморфоза) однозначно доказывают, что Хичкок смотрел «Малхолланд Драйв» Дэвида Линча.
Это – одновременно к вопросу о наличии харизмы (некоей загадочной сущности, находящейся по ту сторону интерсубъективного порядка), и возможности гармонии. Хичкоку не только удается создать уникальный тип женского очарования, но и самым радикальным образом его разрушить. Тема «исчезающей леди» – это, разумеется, всегда история о невозможности идеального социума, невозможности некоей женственной женщины, позволяющей исчерпать все мужские фантазии, заполнить его неизбежную внутреннюю пустоту.
Эти и другие стержневые «сюжеты» (гримасы саспенса – инверсии, превращения, трансформации, анаморфозы и пр.) разыгрываются Хичкоком с такой простотой и иронией (можно сказать: наивностью), что остается только позавидовать. Белой завистью.
Альфреду Хичкоку – 105, из них 25 он уже не снимает. Это с неизбежностью доказывает то, что мы уже можем приступать к просмотру его фильмов.
Я. По. : 15.08.2004
Когда количество не может быть качеством
(даже когда рожденных ползать много, они не полетят)
К некоторым проблемам следует время от времени возвращаться. В связи с этим следовало бы поблагодарить Сергея Николюка за возможность подобного реверса – возможность вернуться к разговору о «качествах» и «количествах» власти, начатом нами в статье «На следующий день».
Тем более, что события последних дней дают несколько наглядных примеров невозможности полноценного перевода «количества» в «качество» и наоборот. Мы не знаем, какой «электоральной» поддержкой пользуется министр спорта и туризма Юрий Сиваков в НОК или среди белорусских спортсменов и туристов (мы охотно допускаем, что она приближается к 100%), но очевидно то, что она с трудом трансформируется в легитимность. Потому-то наш главный олимпиец не может вот так запросто добраться до Афин.
С другой стороны, ЕГУ «поддерживает», по всей видимости, небольшой процент населения страны, но признание качества его образования среди правительств, в научном и академическом сообществе Европы и США не вызывает никакого сомнения. Именно по этой причине ЕГУ будет существовать даже в изгнании. И в Беларуси диплом ЕГУ будет оставаться прекрасной рекомендацией при приеме на работу.
Эти примеры – свидетельство существования определенного зазора между двумя сериями понятий: (а) «процент поддержки», «популярность», «доверие», «рейтинг» и пр.; (б) «признание», «легитимность», «правомочность», «законность». Разумеется, «легитимность» не тождественна «законности» (коль скоро это два разных слова), но на том уровне анализа, на котором мы развивали наши рассуждения, эти различия не работают. Несколько упрощая, можно говорить о том, что легитимность – это предельная мера законности.
Когда Сергей Николюк в статье «Куда идут «идущие от жизни»?» оспаривает существование прямой связи между законностью и легитимностью, то, на наш взгляд, он склеивает две серии понятий, подверстывая ключевое понятие серии (б) к синонимическому ряду (а). В чем он сам и сознается: «Легитимность власти для большинства определяется уровнем доверия, этим самым большинством и питаемым». Здесь возникает двойная накладка, двойная тавтология: легитимность производна от «большинства», «большинство» же и определяет что такое «легитимность».
Наша мысль, в общем, достаточно проста: существуют легитимные президенты, не пользующиеся популярностью и доверием этого самого большинства (в какие-то моменты моникагейта Клинтон, сегодня – Буш), существуют нелегитимные, полулегитимные (хотелось сказать: полулегальные) президенты, такой поддержкой располагающие. Если следовать логике С. Николюка, этого быть не должно. Если следовать этой логике, в США можно упразднить все избирательные комиссии и прямо обращаться к замерам института Гэллапа. В соответствии с этой логикой, действующим президентом США должен быть не Джордж Буш-младший, а Том Круз.
В отождествлении «доверия» и «легитимности» можно усмотреть своеобразный «гипостазис» – гипотезу, которая забыла о своем происхождении и выдает себя за незыблемую истину. Это руссоистская гипотеза «общей воли», чего-то такого, что является causa sui, собственной причиной. Она всегда права лишь постольку, поскольку она единая и общая, а общая, поскольку никогда не ошибается. В ней «всеобщность» (прототип социологического процента) и легитимность совпадают.
Вообще говоря, социология обожает пользоваться старыми проверенными средствами. Она по-прежнему притязает на статус верховной власти. Вопрос ведь в чем? Кто считает (процент доверия, поддержки и пр.), тот и есть власть, ибо именно этот счетовод теперь определяет у нас «легитимность». Или, как говорит Николюк, «уровень легитимности» (т.е. ее можно каким-то образом обсчитывать: 50%-я легитимность, 3%-я легитимность, т.е. своего рода легитимность-light).
Хотелось бы настоять на том, что всякая инициатива, притязающая на значимость, «располагается» сразу в нескольких полях, ставки которых не тождественны друг другу. Например, научно-популярная книга какого-то автора становится бестселлером, «народ» считает ее гениальной, но академическое сообщество не признает в качестве хоть сколько-нибудь значимой. Почему так получается? Потому что в различных полях действуют различные правила игры, разыгрываются различные ставки. Либо ты работаешь на правилам научного дискурса, либо заигрываешь с «массовым сознанием». Выбирай. Можно быть богатым и/или умным, но это не означает, что первое является критерием исчисления второго.
На наш взгляд, популярность власти (и пр.) есть ставка в электоральном поле поддержки. Она же – своего рода капитал этого поля. Т.е популярность может быть капитализирована и преобразована во что угодно (например, в общественные инициативы), но только не в легитимность. Поскольку легитимность – капитальная ставка совершен иного поля. Она производна от рационального дискурса «законности» и сегодня выступает субститутом божественного права королей. Последнее, напомним, также никак не связано с поддержкой. Вообще говоря, в современную эпоху зависимость «популярности» и «легитимность» имеет скорее обратную зависимость, нежели прямую. Так, например, Туркменбаши имеет некоторые проблемы с легитимностью, но никаких – с популярностью, поддержкой и доверием.
Эта зависимость вполне объяснима: чем менее легитимна власть, тем больше она стремится замещать легитимность поддержкой, вернее сказать, производить эффект поддержки. Именно по этой причине дефицит демократии (именно демократические процедуры, задающие механику обращения элит, и определяют легитимность «избранных») возмещается избытком плебисцитарного стиля – прямого обращения к «народной воле». Власть говорит: мне наплевать, что я незаконна, зато меня любят мои поклонники.
Важно иметь в виду, что легитимность не связана с деспотизмом. Т.е. нелегитимность белорусской власти вовсе не вытекает из того, что эта власть деспотична. Нелегитимность власти – прямое следствие нарушения тех процедур, благодаря которым ее агенты обосновались на ее вершине. В связи с этим из утверждения типа «Беларусь менее деспотична (или более демократична) Саудовской Аравии» не вытекает, что Александр Лукашенко легитимнее короля Фадха. Последний был наследным принцем, затем стал королем. Такова политическая традиция, таков Закон этой страны. Король Фадх не разыгрывал демократического спектакля и не брал на себя обязательств, аналогичных тем, которые принял на себя Александр Лукашенко. Или тех, которые в свое время принял на себя Саддам Хусейн, бывший друг и протеже США. В общем, американцы не только «из-за денег» уделяют большее внимание Ираку, а не Саудовской Аравии.
Заявить на 10-м году правления о возможности продления полномочий путем «спросить у народа» – это равно что сесть играть в шашки, а в конце партии заявить: я выиграл, мы играли в поддавки. Это значит стать самозванцем вне зависимости о того, сколько именно мужчин и женщин в данной стране тебя поддерживает.
С. Николюк – отнюдь не единственный, кто ставит знак равенства между политической лояльностью масс и легитимностью самой власти. Он отнюдь не единственный, кто в лояльности усматривает «силу» власти. Лояльность, конечно, является важным параметром силы власти, но не единственным и далеко не решающим. Более того, есть лояльность и лояльность. Первая адресована персоналиям (все тот же процент поддержки, далее которого Николюк видеть не желает), вторая – деперсонализированным структурам и институтам власти или, говоря точнее, политической культуре.
Опора только на первый тип лояльность выдает слабую власть. Эту лояльность нужно без конца подкармливать, но в конечном итоге она остается все той же пресловутой «народной любовью», капризной и нестойкой. Сильная власть всегда опирается на оба типа лояльности, но преимущественно – на второй, пытаясь избавить себя от рисков колебания любви (поддержки, доверия и рейтингов).
Еще раз хотелось бы подчеркнуть: легитимность – чрезвычайно важная характеристика власти. Власть, которая совершенно произвольно пересматривает правила игры, лишается кредита доверия в будущем. Никто (например, инвесторы и потенциальные союзники) не торопится рассматривать всерьез ее гарантии, никто не стремится дать ей своих гарантий. Насколько сильна власть, которая не уверена, что сможет сохранить свои «бонусы», когда перестанет быть властью? Скажем, европейские политики не испытывают того типа нервного беспокойства, которым инфицирована белорусская бюрократия: она знает, что ее судьба прочно увязана с судьбой конкретного политического тела. Она подозревает, что политический порядок умрет сразу после того, как с этим телом что-либо произойдет (например, оно перестанет быть «политическим»).
Наконец, слабая власть становится агрессивной. Она боится и неистовствует. Она боится, что не только счетоводная социология делает сегодня погоду, и неистовствует, стремясь «процент любви» дополнить «процентом страха». Лишь сильная власть способна к высокомерному спокойствию.
Софья Лихутина : 08.08.2004
Кстати, о Судане
Мнение (письмо читателя)
Судан, входивший в состав британской колониальной империи, обрел свою независимость в 1956 году. Колониальная администрация пыталась утвердить в этой стране некое подобие вестминстерской модели демократического управления. Однако, также как и в других постколониальных странах, этот эксперимент закончился фиаско. Менее чем через два года в Судане произошел первый государственный переворот.
Тогда, в ноябре 1958 года к власти пришел генерал Ибрахим Аббуд, который правил 6 лет. Это было время жесткого соперничества в странах третьего мира двух сверхдержав – США и СССР. Аббуд, по-восточному хитрый политик, умело балансировал между интересами сверхдержав, и, как то ласковое теля, доил сразу двух маток. Но любая диктатура рано или поздно терпит крах. Режим Аббуда пал в ноябре 1964 года. И в Судане на 5 лет установилась демократия.
Хотя понятие демократия в этой исламской стране является очень даже условным. Просто вместо правителя в погонах власть перешла к лицам гражданским, которые провели «свободные» выборы. Слово свободные взяты в кавычках не потому, что по форме они таковыми не являлись. С внешней формой все было нормально. Но вот по сути, говорить о свободе и демократии здесь не приходилось никогда. Большинство населения Судана (70%) исповедуют ислам суннитского направления. В мусульманской общине доминируют две религиозные школы – Ансар и Хатамия. Первой много веков управляет семья аль-Махди, второй – семья аль-Миргани.
В результате выборов подавляющее число избирателей совершенно искренне отдали свои голоса за кандидатов этих двух кланов, которые стали управлять страной не менее твердой рукой, чем генералы.
Особенностью африканских режимов является тот факт, что гражданские правительства, как правило, бывают более коррумпированы, нежели военные. Очень быстро эта не слишком богатая страна погрузилась в хаос и анархию. И тогда, в мае 1969 года в стране произошел второй переворот. На этот раз власть в свои руки взял молодой армейский лейтенант Джафар Нимейри. Новый диктатор в первые годы своего правление откровенно благоволил к СССР, за что и был провозглашен «светочем национально-освободительного движения угнетенных народов».
В этом статусе Нимейри числился до 1971 года, когда неожиданно для Москвы рассорился со своими советскими советниками и скормил крокодилам чуть ли не всех местных коммунистов. За этот «мужественный» поступок американская администрация немедленно причислила его к лику «приверженцев западной демократии и ценностей свободного мира».
Именно Нимейри начал гражданскую войну, которая сегодня привлекла к себе пристальное внимание мирового сообщества. Причиной ее послужила насильственная исламизация негритянских племен, исповедующих христианство или традиционные религии. Однако так как Нимейри 14 лет был одним из столпов американского влияния на черном континенте, все его шалости с крокодилами, геноцидом и прочими репрессиями против собственного народа успешно сходили ему с рук. Более того, именно США щедро снабжали его оружием для осуществления этого самого геноцида.
Неизвестно сколько он мог бы еще править, но и у этой диктатуры, в конце концов, наступил свой «срок годности».
В апреле 1985 года военный министр Абдель аль-Дагаб совершил третий переворот. Аль-Дагаб оказался белой вороной в экзотическом семействе африканских правителей, это был – диктатор-романтик. Год его пребывания у власти был, пожалуй, самым счастливым в истории страны. Он остановил многолетнюю гражданскую войну, прекратил репрессии и даже сформировал правительство национального единства, куда вошли практически все политические течения страны – от коммунистов до исламистов.
Весной 1986 года аль-Дагаб провел выборы, которые вновь успешно выиграли аль-Махди и аль-Миргани, снова поделившие между собой всю власть. Так как целых 17 лет эти два семейства были оторваны от государственного пирога, они начали грабить страну с беспрецедентным размахом, стараясь компенсировать все то, что они потеряли при Нимейри. В Судане вновь воцарился хаос и анархия. Гражданская война, утихшая при аль-Дагабе, вспыхнула с новой силой.
Так что четвертый переворот, осуществленный в июне 1989 года генералом аль-Баширом никакого сопротивления народа не встретил. Более того, приход нового диктатора вызвал у населения вздох облегчения.
Является ли режим аль-Башира самым одиозным в мире? Нет. Это вполне обыденный для африкано-азиатского региона правитель. В меру жестокий, в меру коррумпированный. Особенно на фоне Пол Пота или соседних диктаторов Иди Амина и Бокассы, которые ко всему прочему еще грешили каннибализмом.
Вообще среди доброй сотни африканских и азиатских государств только Япония может с полным основанием носить титул демократического государства, да еще 5-6 стран имеют основания на этот титул претендовать. Все остальные не являются и никогда не являлись ни демократическими, ни цивилизованными. И дело здесь никак не в плохих правителях. Просто ментальность населения в этих странах такая. Ну не приживаются здесь западные ценности! Не хотят эти народы жить так, как живут европейцы или американцы.
Как говорят французы, се ля ви.
Кстати, само понятие «одиозный режим» для африканского и азиатского континентов является весьма относительным. Это как с цифрами на американских купюрах: цвет меняется в зависимости от угла зрения.
Взять хотя бы Саудовскую Аравию. С точки зрению любого цивилизованного европейца – дикая, одиозная страна, застрявшая в своем развитии где-то в XV веке. Здесь нет института парламента, даже марионеточного, как в Судане. Здесь нет даже видимости демократии, а королю принадлежит ничем неограниченная власть. Если кто-нибудь посмеет выбросить в мусорницу местную газету, то этот человек (независимо от того, аравиец или иностранный турист) будет немедленно повешен, так как на каждой газете обязательно напечатан портрет короля Фахда. За любые разговоры о правах человека или каких-либо свободах, в лучшем случае, посадят в тюрьму, в худшем – опять-таки повесят.
Кроме того, именно Саудовская Аравия является ведущим экспортером радикального направления в исламе ваххабизма, который здесь является правящей религией. Здесь вербуют и обучают «армию террора», но главное, именно Саудовская Аравия и представители правящей династии Саудидов являются наиболее щедрыми спонсорами исламских террористических организаций, в том числе и бен-Ладена.
Так что дело вовсе не в одиозности суданского правителя. Гораздо более масштабные этнические чистки и геноцид в Руанде пару лет назад такого ажиотажа не вызвали. Да что там Руанда. В самой Европе установлен одиозный, бандитский режим в Косово, который проводит этнические чистки с размахом, о котором аль-Башир даже не может мечтать. Если солдаты НАТО не успевают вовремя отвернуться и застают албанского террориста на месте преступления, его незамедлительно подвергают административному аресту на срок от 2 до 48 часов. Потом благополучно отпускают, обязательно вернув оружие. Может быть, об этом никто не знает? Знают. «Евроньюс» сообщает об этом достаточно регулярно. Но Косово, почему-то, просто никому не интересно. Уже – не интересно.
Иракская операция также имеет весьма серьезные последствия. На территории Ирака мировое сообщество получило на долгие годы очаг постоянной напряженности. Цены на нефть сейчас выше, чем когда бы то ни было. Но где гарантия, что последствия вторжения в Судан будут иными, что теперь уже в Африке не появится новая грандиозная мясорубка, а цены на нефть вновь не пойдут вверх? Боюсь, что таких гарантий не даст даже сам Господь Бог.
Кстати, те 500 мазов, которые хочет купить у нас аль-Башир, пойдут в первую очередь для доставки в эпицентр гуманитарной катастрофы на западе страны гуманитарных грузов. Так что ничего аморального в этом сотрудничестве нет.
Георгий Скурко : 03.08.2004
Хитрость «наивного» сознания
Исходить ли из того, что наша нынешняя жизнь определяется «постыдными» вещами? Взять, к примеру, известную установку на «коллективизм». Лишь глубоко наивное сознание не осведомлено о том, что «определяющей» изнанкой этой установки является эгоизм и себялюбие. И, напротив, – извечный «индивидуализм» Запада вовсе не исключает ни взаимопомощи, ни самопожертвования.
Глубоко наивное сознание – это чаще всего сознание, находящееся под воздействием глубокой фрустрации. Эта фрустрация – травма, которую следовало бы расценить как нечто неизбежное, но которая осознается как клинамен, отклонение от «естественного» движения тел, и на этом основании подвергается цензуре, – позволяет сознанию перейти к стадии едва ли не идиотической наивности. Примеров масса, но давайте обратимся к свежему. К примеру коллектива ЕГУ.
Некоторая часть этого коллектива уже достигла стадии ребенка, миновав стадию осла и льва, – Ницше мог бы гордиться этими людьми, но, думается мне, он не стал бы. Во многих кулуарных беседах, на некоторых интернет-форумах, участниками которого являются то ли студенты старших курсов, то ли аспиранты и преподаватели, подвергается жесткой критике – нет, не позиция власти, которая давно проявляла стремление закрыть университет, но позиция руководства ЕГУ в лице академика Михайлова и профессора Дунаева. Один из наиболее «убойных» упреков в адрес этих людей касается их эго-экономических мотивов: они-де движимы жаждой наживы, они занимались бизнесом, решали свои «малые» дела. Потому «упорствовали», потому проиграли.
Какой трогательный унисон! В кои-то веки мы сходимся в том, что «вскрыв подоплеку» скальпелем вульгарного экономизма, мы объяснили моральный мир деяний и поступков. Они делают это из-за денег? А-а-а, тогда все понятно.
Но с другой стороны: ужель «заниматься бизнесом», «зарабатывать деньги» и пр. – это дурно? Благородно ли видеть в любимом деле нечто вроде хобби и не требовать оплаты? Благородно ли полагать это дело не «бизнесом», но чем-то иным? Считает ли наивное сознание мотив «денег» дурным мотивом вне зависимости от контекста, в котором этот последний всплывает?
Увы, «наивное» сознание не настолько наивно. Весть, которую несет оно миру, состоит в следующем:
а) я отказывают от высоких побуждений и предубеждений типа «профессиональная этика», «академические свободы» и пр.;
б) я готово к формальной унии с властью, состоящей в своего рода оглупении, переходе к «наивной» стадии, в отказе от критики социального порядка и сосредоточении ее на поведении «некоторых людей», потому как:
в) мое дело «маленькое» – сохранить рабочее место, накормить семью, заработать немного денег.
И вот же – хитрость «наивного» сознания: оно пытается найти некий общий знаменатель для всех побуждений и поступков, произвести эффект неразличимости sui generis. Одни (Михайлов, Дунаев, et сetera) стремились сохранить академические свободы даже ценой физического уничтожения университета, другие – сохранить университет путем продажи свобод, но суть якобы одна и та же: все движимы эгоистической жаждой кормежки. Отсюда, казалось бы, должно следовать: мораль – это иллюзия, все мы суть животные, озабоченные самовыживанием…
Если бы «наивное» сознание пришло к подобному выводу, если бы упорствовало в нем, то им, пожалуй, можно было даже восхититься. Но его лженамеренность выдает себя с ушами. Следовало бы воскликнуть: у этого дитяти торчат ослиные уши!
Все дело в том, что детка неспособна демонстрировать верность своей новой вере, и спешит «вульгарный» аргумент подпереть «моральным». Детка не просто уличает всех в постыдной жажде денег, она все еще стремится подыскать себе моральное оправдание. Вот вам чистый образчик рессентимента: если низвести противоположную моральную позицию до уровня вульгарных побуждений, то собственная позиция вроде как вооружается моральным кодексом (добавим: якобы единственно возможным). Для того, чтобы «сохранить лицо» следует всего-навсего обругать все прочие лица.
Что здесь следовало бы разоблачить? Стремление представить моральный выбор как нечто, от нас не зависящее, как нечто, чего «на самом деле» нет. Есть якобы «общий знаменатель», все прочее – случайные эффекты, проистекающие, скажем, из ошибок либо корыстных побуждений руководства ЕГУ.
Но разве, с другой стороны, мы не согласны с тем, что предпочтение одной опции выбора означает утрату всех прочих возможностей? Предпочитая одно, мы жертвуем другим. Нет ничего вне этого выбора, что оправдало бы «верное» предпочтение и нейтрализовало бы «дурное». Если мы предпочитаем физическую смерть ЕГУ, мы тем самым согласны с его символической смертью. Если мы выбираем второе, мы жертвуем первым.
В чем-то существенном «наивное» сознание все же остается наивным. Оно полагает, что можно одновременно сохранить рабочее место и сохранить лицо. Оно полагает, что можно сочетать преимущества ослиной безответственности с достоинством львиной осанки и солнечностью детской наивности. Оно надеется на то, что состояние детской наивности позволит обнулить историю психических травм. Наивное сознание остается наивным, но отнюдь не в «детском» смысле, ибо не замечает, что отныне именно травмы будут определять цикл вечного возвращения.
Это означает, что хитрость «наивного» сознания не может ввести в заблуждение никого, кроме самого себя.
Ни слова о женщинах или идеология логики
В очередном выпуске «Аналитического бюллетеня Белорусских фабрик мысли» (первый квартал 2004 г.) представлены результаты социологического копошения в женской душе (Мария Соколовская: «Белорусский мужчина в представлении женщин: социологический анализ»). Это всегда любопытно.
Душа у белорусских женщин примерно такая: меркантильная, прагматичная, эгоистичная, сотканная из несовместимых ожиданий и невозможных притязаний. Эта душа жаждет гендерной сатисфакции – устранения группы нехваток.
«Таким образом, – пишет М. Соколовская, – если качества идеального мужчины, согласно представлениям белорусских женщин, свести к некоей равнодействующей, то получится своеобразный симбиоз хорошего отца и гаранта материальной безопасности. Однако здесь сразу же открывается известная дилемма: каким образом совместить эти функции, учитывая тот факт, что 88,9% опрошенных женщин полагают, что мужчина обязательно должен заниматься воспитанием детей, но при этом 83,7% респондентов согласны с тем, что существует закономерность: чем больше денег зарабатывает мужчина, тем меньше времени он уделяет семье и детям?»
Замечание, что называется, по существу. Женщины хотят невозможного, а потому и страдают. Однако разве нам неизвестно, что чем фантастичнее притязания того или иного человека, тем легче их удовлетворить? Посмотрите на белорусских женщин: они предвкушают богатого, щедрого, нежного и заботливого мужчину, но согласны жить с тем, который хуже, чем мог бы быть. Вообще говоря, прежде чем делать вывод относительно женских запросов, следовало бы оценить методику выявления этих запросов.
Исследование, выявляющее серию дисгармонических несоответствий, покоится на вздорной предпосылке, состоящей в том, что отношения женщин и мужчин должны быть гармонизированы, что качества идеальных мужчин (в женских головах) должны худо-бедно соответствовать качествам мужчин реальных. Словом, в основе серьезного научного исследования лежит забавная мифологема, отсылающая к образу совершенных людей – андрогинов. В которых женское и мужское начало согласованы и гармонизированы. Да как же это возможно? Разве мы не догадываемся о том, что неудовлетворенность суть условие, на котором дана человеческая жизнь?
Следовало бы наметить те пути, которыми исследование следует логике ответа респондента. Предполагается, что конкретная женщина отвечает на вопрос о том, какими качествами должен располагать «настоящий мужчина». Между тем она отвечает на совсем иной вопрос: чего вам, по вашему мнению, недостает для того, чтобы стать счастливой? Все возможные притязания/ожидания концентрируются вокруг идеального объекта-фетиша, именуемого «мужчиной». Если стране недостает бюджетных средств, то «мужчина» должен хорошо зарабатывать. Вместе с тем он должен создать микрообщество внутри общества – семью, защищенную и застрахованную от всего (в т.ч. от старости). Он должен пеленать это микрообщество нежностью и ласковостью.
Логика ответа на «вопрос» примерно ясна: вопрос всегда интерпретируется респондентом наиболее удобным образом – «чего тебе недостает?». Но исследователь – вслед на респондентом – совершает фатальную ошибку: все «нехватки» проецируются на образ «идеального мужчины», образ сопоставляется с «реальным мужчиной» – и вот же: эффект негодования. Как можно хотеть невозможного? Отфорвардим этот вопрос исследованию: как можно требовать гендерной гармонии? Как можно требовать социальной гармонии? Как можно требовать, чтобы человек стал удовлетворенной скотиной?
Вообще говоря, предвкушение совершенства наносит серьезный урон психике. Автор романа «Русская красавица» Виктор Ерофеев однажды в сердцах замечает: «Модель поведения современной русской девушки складывается из взаимоисключающих понятий. Девушка романтична и прагматична, наивна и расчетлива, целомудренна и похотлива. Мужчина не знает, кого в ней любить. Мужчина любит в женщине тайну, а не моральный переполох. Растущая сексуальная агрессивность потомства тургеневских девушек делает их более доступными, но менее желанными. Конкуренция на женском сексуальном рынке приводит к тому, что девушка страстно играет одну и ту же роль сексуального объекта. Своей одеждой она подчеркивает и выделяет эрогенные зоны. Чем старше она становится, тем с большим отчаянием бьется за реализацию своих желаний. Уже к двадцати трем годам ее начинают посещать первые мысли об упущенной жизни, ее поведение неспокойно, она снимает стрессы выпивкой, подсчитывает и обсуждает с подругами каждый жест внимания к себе, каждый поворот мужской головы в свою сторону. Постепенно она становится циничной, предсказуемой».
Все это верно. Но верно и другое: Ерофеев не желает опознавать в женщинах женщин, ибо ищет в них тургеневских женщин. А поскольку тургеневских женщин - в строгом смысле - не существует, то он начинает говорить о женщинах огульно. Он начинает бить гендерную тревогу. Но на самом-то деле– это гимн уходящей эпохе. О ней можно сожалеть, но вернуть ее невозможно.
Женщины меняются вместе с эпохой, и все же – остаются женщинами. Я не верю в «моральный переполох». Я бы очень удивился, встретив по-настоящему циничную женщину. Возможно даже, я бы ее полюбил. Чего нам действительно недостает – отвратительных и развратных женщин. Изобретательных в своей отвратительности. Женщины становятся неинтересными? Да, но известная их часть всегда была и всегда останется для нас неинтересной. Это следовало бы счесть благом, а не проблемой, требующей неотложных мер.
Но все обстоит иначе: мир не стал более безнравственным. Нам не дано об этом судить лишь на основании того, что мы решили держаться старых ценностей. Скорее даже напротив: мир закостенел в своих этиках, кодексах и предпочтениях. Иногда кажется, что он меняется слишком медленно. В сущности, мир всегда был пронизан перфекционизмом – фанатичной верой в совершенство. Кстати, некоторые ученые полагают, что перфекционизм нужно рассматривать как форму психического расстройства – наряду с другими поведенческими проблемами, такими как маниакальные синдромы. Следовало бы добавить: стремление вылечить мир от перфекционизма также следует считать разновидностью психического расстройства.
Трансильвания XXI века
Возможно, в самом деле существует известное родство между белорусской промышленностью и французским вином. Стоимость того и другого определяется через выдержку. Чем дольше выдержка, тем дороже продукт.
Если для вина это естественно, то для белорусских предприятий – естественно вдвойне. Во-первых, каким образом определить стоимость конкретного предприятия при отсутствии «внешних» методов оценки (биржевые котировки и пр.)? Через выдержку: чем дольше потенциальные инвесторы не подпускаются к фондам, тем большее их количество вынуждены откладывать удовольствие, связанное с эффектом овладения. Следовательно, воображаемая (а, стало быть, реальная) стоимость фондов растет.
Во-вторых, чем дольше предприятия не модернизируются («выдерживаются»), тем больше необходимо средств на их модернизацию. И если «позитивная» стоимость фондов снижается, то «негативная» (определяемая через сумму инвестиций, необходимых для доводки предприятия до кондиции модернизированного) – растет. За основу необходимо брать большую сумму. Как в случае с вином.
И пусть вино стало уксусом, пусть пить его уже невозможно, – оно бесценно. Ситуация, при которой невозможность употребления выдается за бесценность возможного употребления, есть белорусская ситуация.
В сущности, в Беларуси уже почти нет промышленности. Есть музей промышленности. Скоро с туристов-инвесторов будут брать деньги за показ индустриальных зон. Скоро здесь будут снимать постапокалиптические блокбастеры.
Беларусь, стало быть, – не промышленная, но транзитная страна. Страна спящей промышленности и вроде как действующего транзита. Именно так ее уже определяют российские аналитики. Россия – сырьевая страна, Беларусь и Украина – транзитные.
Проблема, однако, в том, что транзит в какое-то момент также начал ассоциироваться с «промышленностью», а его цена – с «выдержкой». Это вынудило потенциальных инвесторов (вернее, одного инвестора) отказаться от приобретения фрагментов этого транзита. Инвестор нашел деньги на Северный путь. Это обстоятельство нисколько не смутило официальный Минск: он был к этому готов, и уже заранее перешел к заморозке всех видов транзита. Белорусский транзит стал тромбофлебитом на пути всех транзитов. Трансляция стала трансом. Трансильванией.
И все пошли в обход. Все пошло в обход. Это логично: винные погреба должны оставаться нетронутыми. Земли Дракулы должны оставаться пустынными. Великому вампиру одиноко, но он знает: в какой-то момент можно будет выпустить из бутылок джиннов и просить у них чего угодно.
Софья Лихутина : 12.07.04
Страх как ключевой аргумент
Автор статьи «Время работает против союза России и Белоруссии», размещенной на сайте «Материк», отмечает: «Интересно, что белорусский лидер объясняет свое желание пойти на очередной президентский срок заботой о «судьбах людей, которые сегодня рядом со мной», стремлением уберечь от социальных потрясений вертикаль власти». Что, собственно, так заинтересовало Александра Фадеева? Думается, своеобразная, граничащая с непосредственностью прямота: я, говорит власть, хочу продлить свои полномочия отнюдь не во имя «народа», но во имя себя, власти, – я попросту должна уберечь себя от социальных потрясений.
Может показаться, что власть водит за нос «народ», который якобы полагает, что она, власть, должна служить его, «народа», благу. Между тем, «народ» не столь наивен: сей массовидный субъект, в общем, догадывается, что власть обслуживает прежде всего собственное благо (благополучие и достаток). Более того: белорусский президент, в свою очередь, некоторым образом тоже догадывается, что аргументировать необходимость пролонгации президентского срока не следует чересчур «прямолинейным» способом – апеллируя к такой заботе. Следует печься о сохранении вертикали, имеющейся в наличии. Нужно об этом постоянно «проговариваться».
И все же власть кривит душой. Ей нужно постоянно вводить в заблуждение, но главным образом – себя саму, а не «народ», который черт те знает чему верит. Власть должна постоянно обещать себе самой несметные сокровища, бесконечное влияние, вечную стабильность. Она должна жить энергией отложенного наслаждения: сегодня необходимо мобилизоваться, а завтра – делай, что нравится. Все, кто идентифицирует себя с «властью», должны верить: завтра оттянемся в раю «силиконовой долины».
В чем же состоит ложь? В том, что нынешние главнокомандующие, чиновники и руководители не могут избежать социальных и политических потрясений, причем их размах и интенсивность прямо пропорциональны объему власти (т.е. потенциальной энергии деформаций того, что именуется политическим полем). Вот как машина пролонгации поедает своих детей: она пугает их возможными утратами и обещать «стабильность» – взамен. И они ведь в самом деле пугаются, пытаются предотвратить «нежелательный» исход, а в итоге превращаются в отработанный материал. Они уже не способны присутствовать в политическом поле, как только его конфигурация меняется. Многие из них становятся жертвами антикоррупционного агрегата еще до того, как конфигурация политического поля претерпела изменения. Словом, власть сама производит эффект реванша и становится жертвой очередного тотального передела.
В чем же состоит альтернатива? В отсутствии страха. В способности и воле вести диалог с теми, кто завтра – чем черт не шутит? – займет место тех, кто сегодня не расположен к шуткам. В сущности, почему государственные чиновники всенепременно должны связывать свою будущность с конкретным человеком? Что за глупость? Посмотрите на окружение Абашидзе: оно жило своеобразным предвкушением угрозы, и она не замедлила явиться.
Молчание ягнят
(к манифестации интеллектуальной позиции)
Кажется, уже многие отдают себе отчет в том, что Европейский гуманитарный университет в том виде, в каком он просуществовал до декабря 2003 года уже невозможен. Старого «ЕГУ» уже нет, будет ли новый, покажет будущее. В этом смысле проект «ЕГУ» вполне годится в качестве сюжета для существовавшей некогда на российском телевидении программы «Как это было». Упоминание ныне забытой передачи отнюдь не ставит целью умалить значение истории «ЕГУ», переведя ее в ранг поп-истории. Напротив, моя цель заключается в том, чтобы препятствовать такой игре на понижение. Сообществу интеллектуалов следовало бы осмыслить значение того, что носило название Европейского гуманитарного университета и понять, почему он просуществовал так недолго. Словом, мифологизирующий нарратив (рассказ) «как это было» следует заменить рефлексивной деконструкцией – «Что это было».
Попыток осмысления феномена ЕГУ и причин, из-за которых его не стало, пока не много. Упомяну две из них.
В своей статье «Идея университета в Беларуси – Европейский гуманитарный университет» Ольга Шпарага подчеркивает, что идея университета как она сформировалась в европейской истории, в Беларуси нашла свое первое и пока единственное воплощение в виде ЕГУ. И даже если учесть всю ограниченность и грубость воплощения по отношению к совершенству идеи, то ЕГУ, по мнению автора, неизмеримо ближе к идее университета, чем любой другой белорусский университет. Собственно, только ЕГУ и можно назвать университетом. Все остальные «вещи» с тем же именем носят его не по праву, поскольку не являются копиями идеи университета вовсе. Это копии чего-то иного. Понятие «европейский университет» есть плеоназм, то есть избыточное определение – быть университетом уже само по себе означает быть европейским. Отсюда следует тот неутешительный вывод, что, отказывая ЕГУ в праве на существование, власть тем самым лишает все общество перспективы стать частью Европы, лишает его европейского будущего, и даже будущего как такового.
Однако как мне кажется, вывод статьи противоречит ее основному
содержанию. Финальный пассаж статьи подводит к мысли: «нам запрещают быть европейцами»,
либо «нам не дали стать европейцами». Предпосылка, на которой покоится данное
резюме, состоит в том, что якобы можно запретить или разрешить быть европейцами.
Не сомнительна ли сама подспудная мысль, что европейская идентичность может быть
предметом чьего бы то ни было произвола?
Описывая университет как он есть, Шпарага приводит такие его характеристики как:
сотрудничество, диалог, инициативность, коммуникативность, дискурсивность, рефлексивность,
множественность мнений и истин. Можно согласится с тем, что в проекте ЕГУ многие
элементы идеи университета были налицо. Но можно ли утверждать, что имелись все
необходимые существенные элементы? Ссылаясь на Ясперса, автор пишет, что идея
университета по существу связана с идеей полиса – публичного пространства, места,
где высказываются точки зрения, артикулируются позиции, где они сталкиваются в
открытом состязании. Это «политическое» пространство не существует как наличная
вещь, но создается и поддерживается множеством усилий. Полис – это не состояние,
но процесс. Отсюда вопрос: был ли наш университет таким «полисом»? Было ли создано,
существовало ли такое пространство в стенах ЕГУ? Делались ли попытки помыслить
саму возможность существования (европейского) университета в Беларуси? На мой
взгляд, всего этого не было. Личные мысли и частный обмен мнениями не в счет,
если это не становится достоянием хоть сколько-нибудь широкой общественности,
если мнения и суждения не выносятся на суд граждан – членов «полиса».
В статье «Рождение ЕГУ (Европейского государственного университета)» В. Костюгова мимоходом затрагивает данную проблему, однако не развивает ее. Речь о трансформации ЕГУ в «ЕГУ», которая произошла столь незаметно, столько плавно, что почти никто ее не заметил. Поскольку ни преподаватели, ни студенты не стремились осмыслить место университета в обществе и свое собственное место в рамках как первого, так и второго. В своем давнем эссе «Культурная политика» Владимир Мацкевич призывал «думать Беларусь». Мы не выполнили даже более локальной задачи – «думать университет».
Отсюда – трудный и неприятный для каждого из нас вопрос: а был ли Европейский гуманитарный университет «европейским университетом»? Достаточно ли читать Делеза, Фуко, Деррида, Хайдеггера, Хабермаса, чтобы быть европейцем? Можем ли мы – рафинированные знатоки западных философий и утонченных дискурсов – считать себя интеллектуалами западного типа? Что такое западный интеллектуал, на которого мы стремимся походить (если, конечно, стремимся)?
Ключевым в понятии «интеллектуал», как мне кажется, является engagement – активная общественно-политическая позиция, вовлеченность в социум, деятельное участие в жизни общества. «Ангажированность» интеллектуала отнюдь не сводится к хождениям на митинги и уличным столкновениям с полицией в духе французской леворадикальной массовки. В различных исторических и культурных условиях интеллектуал вырабатывает разные формы общественного участия. Интеллектуал, в частности философ, выполняет важнейшую функцию по поддержанию полисного, публичного пространства дискурса. Философия, по Хабермасу, призвана быть «хранителем» рациональности. Согласно Алену Бадью, философия есть то, что обеспечивает, создает пространство для четырех основных способов бытия человека – математики, поэзии, политического изобретения и любви.
Безусловно, миссия белорусского интеллектуала специфична (или должна быть таковой), но главное остается неизменным: его первоочередная задача – осмысливать мир, в котором он находится, артикулировать это осмысление в пространстве полиса, тем самым, создавая и поддерживая его. Урок, который мы может отсюда извлечь, состоит в том, что мы должны научиться извлекать уроки из своей жизни и своей истории, или как говорил Мераб Мамардашвили, наша задача – научиться «извлекать опыт». Молчание, царящее на протяжении всех лет существования ЕГУ, отнюдь не похоже на знаменитое «молчание Фуко». Его молчание звучало громче любых слов, ибо было выражением определенной позиции. Напротив, молчание ЕГУ – это молчание ягнят, ведомых на заклание. Чтобы нас не постигла участь последних, мы должны научиться говорить.
Диалектика торжества
Некогда самураи высказывались в таком духе: иногда победа страшнее поражения. В особенности когда она ничему не учит. Короче говоря, во всем важен конец, а победа – это всегда начало. Чреватое дурным завершением, ибо победителю нередко свойственно абсолютизировать то, что было всего-навсего тем, чем оно было, – ироничной гримасой богов, Обстоятельством, известным напряжением сил.
Когда-то Беларусь (тогда еще Белоруссия) всерьез считалась страной победившего социализма. Это, несомненно, была победа, но победа «так сказать» – в чём-то совпадающая с поражением. Многие ли из нас думали о том, что развал СССР (по гамбургскому счёту) был развалом системы индустриализма, системы массового и массированного производства, завязанного на собственно производство (но не спрос). Сей коллапс пережили и западные страны, но в виде череды относительно мягких кризисов. Сегодня же Беларусь бравирует тем, что, несомненно, будет стоить ей повторного коллапса, – «сохранением тяжелой промышленности», арифметическим прогрессированием ВВП и др. меченными крайней амбивалентностью достижениями.
Посмотрите как отмечается 60-летие еще одной победы (которая, похоже, тоже ничему нас не научила): мы делаем парад комбайнов, так сказать, шоу достижений народнай гаспадаркi. Это не то чтобы очень плохо, но как-то забавно-печально. Представьте себе праздник Независимости США: стройные колонны «катерпиллеров» и «фордов», угрюмые грузовики, груженые кокакольными тетрапаками и, конечно, гвоздь программы – огромные макеты компьютерных блоков производства IBM. Американцы ликуют, словно дети: победили.
Это не к тому, что в праздник надлежит печалиться. И всё же: не следует забывать, что победа – это «праздник со слезами на глазах». Не только потому, что победа стоит утрат, но и потому, что иногда она их фактически не стоит. Давайте сознаемся: освободительный порыв советского солдата замыкается в репрессивном круге недоверия к свободе. В репрессивном круге показух, к тому же обставленных вовсе не «мерседесами» (машинами тех, кто проиграл). Праздник «перепосвящен» какому-то продлению полномочий. Он стал повинностью. Он работает на тех, кто не имеет к победе никакого отношения. Остаётся возлагать надежды на давно случившееся поражение. Быть может, оно чему-нибудь научит?
Архив ссылок
 |
|
|||||||
 |
|
 |
||||||
Статистика |
||||||||
|
||||||||
|
|
