Наше Мнение : 05.08.04
Куда идут «идущие от жизни»?
Белорусский президент, принимая политические решения, постоянно «идет от жизни». Он это не скрывал и не скрывает. Спектр подобных решений чрезвычайно широк. Здесь и решение кадровых вопросов. Одних только помоек сколько приходится обойти ради отбора достойных кандидатов на высшие государственные должности. А тут еще негосударственная пресса, негосударственные учебные заведения и негосударственные мысли в головах порой даже очень государственных людей. Пока во все вникнешь, пока решишь, что закрыть в первую очередь, время и уходит.
Но у нас так всегда. В смысле «от жизни». И десятилетний юбилей тут ни при чем. Копайте глубже. До 17-го года прошлого века не промахнетесь, это уж точно. Еще Гегель в свое время проводил резкую грань между разумом и здравым смыслом. По мнению классика философии, разум оперирует закономерностями, а здравый смысл фактами. «Идущие от жизни» люди исключительно здравомыслящие. Именно они и отвечают сегодня на те вызовы времени, с которыми сталкивается Беларусь.
Сила есть…
«Удав, из которого говорит кролик, – это не тот удав, который нам нужен».
Фазиль Искандер
Есть такое мнение (см. статью «На следующий день», размещенную на сайте «Наше мнение»), что между уровнем легитимности власти и законностью ее существования имеется прямая зависимость. Есть у власти и еще одна чрезвычайно важная характеристика – сила, которая, в свою очередь, тесно переплетена с упомянутыми выше характеристиками. По крайней мере, в этом убеждена автор статьи Софья Лихутина.
Процитируем: «власть начинает расхваливать собственную силу в момент, когда ее слабость видна, что называется, невооруженным глазом. Состоит она, прежде всего, в ее незаконности, ибо сила никогда не есть только сила. Вообще говоря, при исчерпании законности сила становится слабостью».
Лично я вот уже более тридцати пяти лет лишен возможности смотреть на власть (и мир в целом) невооруженным глазом. Ничего не поделаешь. Доктор прописал очки, и я следую его рекомендациям. Очки я протираю регулярно, но признаков ослабления власти не замечаю. Да, по мнению продвинутых граждан, с легитимностью у власти начинаются проблемы. Но сколько у нас таких продвинутых? Легитимность власти для большинства определяется уровнем доверия, этим самым большинством и питаемым. Скрупулезность соблюдения параграфов Конституции они в расчет не берут. Вспомним 1996 год. Сколько сторонников потерял президент, проведя так называемый референдум? Одного? Двоих?
За слабость власти часто принимают ее неадекватную реакцию на комариные уколы со стороны оппозиции и прессы. Вот, мол, депортировали очередного журналиста, значит испугались. А тут сам министр МВД «говорит о том, что 50 активистов «Зубра» способны «дестабилизировать» обстановку в стране». Уверенный, мол, в своих силах государственный слон подобным образом на мосек не реагирует, а наш, стало быть, в себе не уверен.
Странная логика. Дестабилизировать авторитарную власть 50 активистов «Зубра», безусловно, неспособны. Напротив, отсутствие подобных активистов создает для власти определенные неприятности, ибо авторитарная власть уверенно себя чувствует лишь в режиме мобилизации общества. В качестве главного мобилизационного ресурса всегда выступают враги как внутренние, так и внешние. Именно власть заинтересована в телевизионной «картинке». Она ее и создает. Для придания убедительности угрозы, в качестве комментаторов используются чиновники соответствующих ведомств и, как правило, самого высокого ранга. Да и сам президент редко остается в стороне от столь важного, воистину всенародного дела по укреплению режима.
Сегодня невозможно представить выступления президента без рассуждений о политической стабильности в Беларуси, о стабильности, которую «в очередной раз удалось сохранить», и это правильно, ибо важна не стабильность сама по себе, а борьба за нее. Уроки СССР не прошли даром. Система развалилась, как только население осознало, что у страны практически нет внешних врагов, а на изобретение очередных внутренних кулаков и подкулачников у отцов перестройки не хватило времени. Процесс пошел слишком стремительно.
Политический римейк
«Я удивляюсь, что за королевским столом никогда не говорят о Цветной Капусте, тогда как, беседуя с народом, вы и другие часто вспоминаете о ней».
Фазиль Искандер
Как это ни печально, но социальные структуры способны не только развиваться, но и деградировать. Впрочем, подобный вывод можно перенести и на все живое – достаточно вспомнить мамонтов. Чему или, точнее, кому под силу раскрутить маховик общественного прогресса? По мнению историка Тойнби, эта роль возлагается в обществе на элиту. Основная масса граждан лишь подражатели.
Подражание играет ключевую роль в формировании личности, без этого ни ходить, ни говорить не научишься. Но если подражание сводится исключительно к копированию традиций, то подобное общество не способно к развитию. Только там, где в качестве примера ориентируются на лучшие образцы, возможен прогресс. Роль элиты и состоит в создании подобных образцов.
Казалось бы, после падения «железного занавеса» в условиях открытой экономики белорусам было из кого выбирать. Однако свалившаяся свобода скорее напугала, чем обрадовала. В свое время еще Достоевский предупреждал: ««Ты хочешь идти в мир и идешь с голыми руками, с каким-то обетом свободы, которого они, в простоте своей и в прирожденном бесчинстве своем, не могут и осмыслить, которого боятся и страшатся, - ибо ничего и никогда не было для человека и человеческого общества невыносимей свободы».
От «невыносимой свободы», опять же по Достоевскому, есть надежное лекарство. Тут главное найти «перед кем приклониться». Спрос рождает предложение. «Идущим от жизни» в условиях кризисов всегда есть что предложить. Они идут страждущим навстречу… и тем самым перестают выполнять роль элиты, потому что задача последней заключается как раз в противоположном. Элита должна вести за собой.
Все дальнейшие действия такой элиты определяются уже не логикой эффективного развития общества, а логикой удержания власти. В этом ее тактика и стратегия. В этом ее постоянный судорожный поиск баланса между кнутом и пряником, или в формулировке Гитлера: «социального законодательства в сочетании с последовательной репрессивной политикой».
Но далеко не все пряники выпекаются из теста. Если пойти по такому пути, то ни по каким амбарам муки не наскребешь. Основные кондитерские изделия - идеологические. «Идущие от жизни» всегда чутко прислушиваются к общественному мнению. Они стараются быть ненавязчивыми: «Мы с Борисом Николаевичем Ельциным выступали простыми исполнителями воли нашего народа». И это чистая правда. Разве перепуганный народ не попросился обратно?
Попросился. Желание народа для подобной элиты – закон. В результате получилась еще одна чистая правда: «Так вот, уважаемые друзья, вы приехали в ту же страну, что и 10, и 15, и 20 лет тому назад».
Разглагольствуя о современных вызовах, о геополитике и постиндустриальном обществе, такие политики в своем «творчестве», подобно Киркорову, все чаще обращаются к политическим римейкам: « Мы только вчера вышли из могущественной страны, где было много хорошего, мы это уже знаем и теперь понимаем, что потеряли... Давайте на основании опыта Советского Союза строить наши отношения».
Стоит ли удивляться, что в ответ на неудобный вопрос из зала часто следует неадекватно резкий ответ: «Европейцы от нас требуют соблюдения или принятия некой политики, некой пошаговой стратегии. Так вы им напомните, что мы сделали очень много шагов – начиная от отказа от ядерного оружия, что несоизмеримо по весу с их требованиями изменить какое–то законодательство, свободу слова, демократию и так далее… Это принципиальное положение… Не надо нас постоянно пичкать, в спину толкать и говорить: давайте шаги, давайте шаги».
Проще, еще проще, как можно проще
«А что, если тончайшее удовольствие, которое мы испытываем от святой троицы (горох, фасоль, капуста), связано с чувством страха, которое мы испытываем перед удавами?»
Фазиль Искандер
Советский генетик Тимофеев-Рисовский поражался стремлению живого к усложнению: «Что есть человек? Венец природы или питательная среда для чумной палочки?». В 60-е годы прошлого века ответить на данный вопрос было непросто, но всего через двадцать лет сыну химика из Могилевской губернии Илье Пригожину удалось объяснить причину столь «поголовного» увлечения сложностью. Оказывается, так легче реализовать коммунистический принцип «от каждого по способности, каждому по потребности».
Когда все упрощено, а следовательно, все одинаковы, невозможно проявиться индивидуальности. «Одинаковым» требуются для жизни одни и те же ресурсы. Расплодившись в «узком коридоре возможностей», они быстро оказываются на грани, за которой или смерть, или, через внутреннее усложнение, возможность освоения новых коридоров.
Описанный принцип распространяется и на социальные структуры. Все возрастающие индивидуальные потребности потребителей могут быть удовлетворены только за счет увеличения нагрузки на индивидуальности производителей. Вот почему, наблюдая динамику усложнения (упрощения) отдельно взятого общества, мы безошибочно можем определить, развивается оно или деградирует. Этот показатель надежней, чем уровень изменения ВВП.
Встав на путь упрощения, «идущие от жизни» в конце концов приходят к тому, что начинают «воевать по глобусу». Из космоса овраги реальной местности неразличимы, поэтому для глобальных выводов достаточно и одного показателя. В частности, с белорусского спутника недавно удалось разглядеть следующую картину: «Уважаемые парламентарии! Несколько слов опять же о расхожем в России мнении, что в Беларуси административно-командная экономика, которая с российской не совместима. Сам факт товарооборота говорит сам за себя. Плохая экономика или хорошая, но если вы покупаете наш товар, на него есть спрос, то какая разница, какая у нас экономика. Один этот факт перечеркивает все рассуждения о том, что у нас некая неправильная экономика, которая не совместима с российской экономикой. Было бы желание, все совместимо».
Авторитарная (тоталитарная) власть, занятая проблемой собственного выживания, уже в силу этого заинтересована в постоянном упрощении субъектов управления. Управлять – значит контролировать. Не случайно Ленин и Троцкий к концу первого года советской власти пришли к идее трудовых армий. Так удобней. Просыпаешься. Встаешь в строй и по команде, чеканя шаг, отправляешься на рабочее место. Понятно, что в таких условиях индивидуализм может быть только западным, то есть глубоко нам чуждым.
Реализовать задуманное с наскоку большевикам не позволил скудный властный ресурс в неспокойные революционные годы. К началу 30-х требуемый ресурс поднакопили. Крестьянин стал колхозником. Строитель на стройках пятилеток – ЗК. Ведущие конструкторы «переехали» в шарашки. Параллельные процессы шли в те годы и в ряде стран Европы. Концентрация власти и там происходила за счет ликвидации веками складывающихся многообразий.
Но главному упрощению был подвергнут сам человек, причем наиболее продвинутые «управленцы» поднимались до уровня «инженеров человеческих душ», потому что душа – последний рубеж, на котором человек пытается сохранить свою индивидуальность. Процитируем в очередной раз Гитлера: «Необычайно важно внимательно следить за тем, чтобы какими-либо мерами не пробудить в населении чувства собственного достоинства. Тут нужно быть особенно осторожным: ведь именно его полное отсутствие есть одна из предпосылок нашей работы».
Порядок в такой системе координат представляется исключительно в виде четкой иерархии (властной вертикали), в которой каждый знает свое место. В сфере контроля оказывается все, включая культуру: «Наиболее эффективная культура может развиваться, как показывает античность, только в условиях строгой дисциплины и государственной организации. Ибо деятельность в сфере культуры – это сотрудничество, а сотрудничество требует организации», в свою очередь организация требует принуждения, «а значит, без подавления личности, ничего не получится. Вся жизнь – это непрерывный отказ от индивидуальной свободы».
Претензий к мешкам нет!
«Почувствовав интерес Короля ко всему подозрительному, следящие сначала бессознательно, а потом и сознательно стали подчеркивать в своих донесениях все, что вызывало живой интерес короля».
Фазиль Искандер
Из вышесказанного может сложиться ошибочное мнение, что круг, очерчивающий элиту, чрезвычайно узок и входят в него исключительно высшие государственные чиновники. Спешу обрадовать обладателей вузовских дипломов: все мы, по крайней мере формально, занесены в списки избранных. А вот наш истинный статус определяется нашими способностями к инновациям, склонностью к усвоению мирового опыта, уровнем нонконформизма и еще десятками других не менее важных свойств, всем тем, что может быть сведено к двуединой формуле академика Лихачева: «быть по-европейски образованным и независимо (от власти) мыслящим».
Потребность в людях с дипломами большевики осознали уже в первые годы советской власти. Без них будущую «войну моторов» выиграть было невозможно. Атомные взрывы в Хиросиме и Нагасаки вознесли представителей технических наук на самую вершину номенклатурного Олимпа. Вот какой диалог Курчатова с министрами приводит в своей книге «Полярные дневники» академик Федоров: «Ну что, рукребята? Подготовили писдокумент?». И не дай Бог, если кто-либо из руководителей (министров!) вовремя этот самый письменный документ не подготовил.
Между властью и интеллектуалами был заключен компромиссный договор: власть предоставляла невиданные по советским масштабам льготы, интеллектуалы не лезли в политику. Первым и, пожалуй, единственным нарушителем договоренности оказался Сахаров. Нарушителя не спасли и три звезды Героя. Хотя, с другой стороны, отдельная квартира в Горьком была не самым плохим финалом противостояния личности с государственной машиной.
В свое время ВПК в качестве главного гаранта безопасности «кремлевских старцев» поглощал не только основные материальные, но и интеллектуальные ресурсы страны. Все это не могло не отразиться на качественных и количественных параметрах высшего образования. Сравним структуру обучения студентов вузов в СССР (1989 г.) и в США:
 |
|
|
|
Разница поражает. В первую очередь в родном отечестве не готовили специалистов в области общественных наук (наук о человеке). Там, где на людей смотрели исключительно как на функциональный довесок к технологическим процессам, потребности в этом просто не было. Во-вторых, в СССР не готовили профессиональных управленцев. Эту роль поручали инженерам-практикам от производства. Такие «специалисты» могли еще справляться с управлением простых систем в период сталинской сверхцентрализации, но последующее ослабление государственных вожжей привело к образованию в огромной стране «кружков по интересам»: региональных, корпоративных, клановых и т.п. Эффективность системы стала резко снижаться и, в конце концов, она рухнула.
Урок недавнего прошлого не пошел белорусской элите впрок. Закрытие ЕГУ – наглядное тому подтверждение. Как мыслили, так и мыслим. Предоставим слово главе Минобразования Радькову: «На государственном уровне все громче звучат требования привести работу коммерческих вузов в соответствие со стандартами, которыми руководствуются ведущие университеты».
Обратите внимание: требования звучат именно на государственном уровне, не на уровне потребителей услуг вузов (студентов). И речь опять идет о единых стандартах, потому что только в их узких рамках подобная элита способна хоть что-то делать. Но самое замечательное в приведенной цитате – это ссылка на «ведущие университеты». Безусловно, министр имеет в виду отечественные, ибо важнейшей характеристикой зарубежных университетов во все времена считалась их академическая автономность. Дело тут не просто в абстрактной вольнице. Только так можно успевать отвечать на сложности вызовов, которые постоянно рождаются в мира.
Один популярный в 70-е годы персонаж Райкина руководил фабрикой, на которой изготавливались мешки на 50 и 100 килограммов. Претензий, как, возможно, многие еще помнят, к тем мешкам не было. Полагаю, все они соответствовали и требованиям государственных стандартов. Белорусским образованием, белорусской наукой по-прежнему руководят директора фабрик. Они все еще пытаются выпускать стандартную продукцию, и главным стандартом для них является стандарт на лояльность. В советские времена таких руководителей называли не шибко грамотными, но шибко партийными. Государственной партии-монополиста сегодня нет, но авторитаризм, как это известно из политологии, может прекрасно существовать и без нее. В очередной раз следует согласиться с президентом: «Мы вернули все лучшее, что было в Советском Союзе».
Сергей Николюк
05.08.2004