По периметру : 28.07.2004
Хитрость «наивного» сознания
Исходить ли из того, что наша нынешняя жизнь определяется «постыдными» вещами? Взять, к примеру, известную установку на «коллективизм». Лишь глубоко наивное сознание не осведомлено о том, что «определяющей» изнанкой этой установки является эгоизм и себялюбие. И, напротив, – извечный «индивидуализм» Запада вовсе не исключает ни взаимопомощи, ни самопожертвования.
Глубоко наивное сознание – это чаще всего сознание, находящееся под воздействием глубокой фрустрации. Эта фрустрация – травма, которую следовало бы расценить как нечто неизбежное, но которая осознается как клинамен, отклонение от «естественного» движения тел, и на этом основании подвергается цензуре, – позволяет сознанию перейти к стадии едва ли не идиотической наивности. Примеров масса, но давайте обратимся к свежему. К примеру коллектива ЕГУ.
Некоторая часть этого коллектива уже достигла стадии ребенка, миновав стадию осла и льва, – Ницше мог бы гордиться этими людьми, но, думается мне, он не стал бы. Во многих кулуарных беседах, на некоторых интернет-форумах, участниками которого являются то ли студенты старших курсов, то ли аспиранты и преподаватели, подвергается жесткой критике – нет, не позиция власти, которая давно проявляла стремление закрыть университет, но позиция руководства ЕГУ в лице академика Михайлова и профессора Дунаева. Один из наиболее «убойных» упреков в адрес этих людей касается их эго-экономических мотивов: они-де движимы жаждой наживы, они занимались бизнесом, решали свои «малые» дела. Потому «упорствовали», потому проиграли.
Какой трогательный унисон! В кои-то веки мы сходимся в том, что «вскрыв подоплеку» скальпелем вульгарного экономизма, мы объяснили моральный мир деяний и поступков. Они делают это из-за денег? А-а-а, тогда все понятно.
Но с другой стороны: ужель «заниматься бизнесом», «зарабатывать деньги» и пр. – это дурно? Благородно ли видеть в любимом деле нечто вроде хобби и не требовать оплаты? Благородно ли полагать это дело не «бизнесом», но чем-то иным? Считает ли наивное сознание мотив «денег» дурным мотивом вне зависимости от контекста, в котором этот последний всплывает?
Увы, «наивное» сознание не настолько наивно. Весть, которую несет оно миру, состоит в следующем:
а) я отказывают от высоких побуждений и предубеждений типа «профессиональная этика», «академические свободы» и пр.;
б) я готово к формальной унии с властью, состоящей в своего рода оглупении, переходе к «наивной» стадии, в отказе от критики социального порядка и сосредоточении ее на поведении «некоторых людей», потому как:
в) мое дело «маленькое» – сохранить рабочее место, накормить семью, заработать немного денег.
И вот же – хитрость «наивного» сознания: оно пытается найти некий общий знаменатель для всех побуждений и поступков, произвести эффект неразличимости sui generis. Одни (Михайлов, Дунаев, et сetera) стремились сохранить академические свободы даже ценой физического уничтожения университета, другие – сохранить университет путем продажи свобод, но суть якобы одна и та же: все движимы эгоистической жаждой кормежки. Отсюда, казалось бы, должно следовать: мораль – это иллюзия, все мы суть животные, озабоченные самовыживанием…
Если бы «наивное» сознание пришло к подобному выводу, если бы упорствовало в нем, то им, пожалуй, можно было даже восхититься. Но его лженамеренность выдает себя с ушами. Следовало бы воскликнуть: у этого дитяти торчат ослиные уши!
Все дело в том, что детка неспособна демонстрировать верность своей новой вере, и спешит «вульгарный» аргумент подпереть «моральным». Детка не просто уличает всех в постыдной жажде денег, она все еще стремится подыскать себе моральное оправдание. Вот вам чистый образчик рессентимента: если низвести противоположную моральную позицию до уровня вульгарных побуждений, то собственная позиция вроде как вооружается моральным кодексом (добавим: якобы единственно возможным). Для того, чтобы «сохранить лицо» следует всего-навсего обругать все прочие лица.
Что здесь следовало бы разоблачить? Стремление представить моральный выбор как нечто, от нас не зависящее, как нечто, чего «на самом деле» нет. Есть якобы «общий знаменатель», все прочее – случайные эффекты, проистекающие, скажем, из ошибок либо корыстных побуждений руководства ЕГУ.
Но разве, с другой стороны, мы не согласны с тем, что предпочтение одной опции выбора означает утрату всех прочих возможностей? Предпочитая одно, мы жертвуем другим. Нет ничего вне этого выбора, что оправдало бы «верное» предпочтение и нейтрализовало бы «дурное». Если мы предпочитаем физическую смерть ЕГУ, мы тем самым согласны с его символической смертью. Если мы выбираем второе, мы жертвуем первым.
В чем-то существенном «наивное» сознание все же остается наивным. Оно полагает, что можно одновременно сохранить рабочее место и сохранить лицо. Оно полагает, что можно сочетать преимущества ослиной безответственности с достоинством львиной осанки и солнечностью детской наивности. Оно надеется на то, что состояние детской наивности позволит обнулить историю психических травм. Наивное сознание остается наивным, но отнюдь не в «детском» смысле, ибо не замечает, что отныне именно травмы будут определять цикл вечного возвращения.
Это означает, что хитрость «наивного» сознания не может ввести в заблуждение никого, кроме самого себя.
28.07.04