Капиталист приходит с целью наживы

Бледная копия кроваво-яркого оригинала

«Излагаю старое и не создаю нового»

Конфуций

Часто, выступая на селекторных совещаниях, А. Лукашенко гневно обрывает руководителей, робко сетующих на имеющие место быть трудности. Де мол, учитесь торговать, снижайте себестоимость, повышайте эффективность – условия для этого созданы. Так ли это?

Если вспомнить историю советской экономики, то началась она экспериментом и завершилась экспериментом. Невиданная централизация (национализация всего и вся) экономики «военного коммунизма» – эксперимент; НЭП с его частичной децентрализацией при сохранении «командных высот» за социалистическим государством – эксперимент; последующая сверхцентрализация, наиболее выпукло проявившаяся в коллективизации сельского хозяйства, – эксперимент; инициированная Хрущевым и разработанная экономистом Евсеем Либерманом экономическая реформа – эксперимент, совершенствование методов планирования и управления экономикой на основе новой системы показателей при Брежневе – эксперимент; экономическая концепция перестройки, в соответствии с которой, советские предприятия, оставаясь по своей природе социалистическими, должны были функционировать в режиме трех «С»: самоуправление, самоокупаемость, самофинансирование, – эксперимент.

На самом деле было хуже

Чем это завершилось на практике? К 1991 г. СССР по произведенному на душу населения национальному доходу (30 процентов от показателей США), объему промышленного производства (42 процента), сельского хозяйства (38 процентов) уступал всем развитым индустриальным странам. Потребление на душу населения составляло 20 процентов от американского, годовая выработка на одного занятого в промышленности – 25 процентов, в сельском хозяйстве – 9 процентов (См.: Аргументы и факты. 1991. № 26. с.4). И это при том, что общественное производство имело в количественном отношении ресурсную базу, равную американской. Поэтому, по крайней мере, в экономике термин «застой» имеет буквальное прочтение. Особенно очевидным это становится при сопоставлении показателей СССР и Японии: за 20 лет (1961–1980 гг.) эта страна не только ликвидировала более чем трехкратное отставание от СССР по основным макроэкономическим показателям, но и далеко обошла его в количественном отношении, не говоря уже о технологическом превосходстве.

На самом деле было еще хуже. Специалисты, например, подсчитали, что для СССР экспорт отходов производства был бы выгоднее экспорта готовой продукции. А когда попробовали сравнить «в натуре», то с ужасом убедились: единственным сопоставимым по цене и качеству аналогом советской продукции американской и европейской оказался медицинский термометр. Все остальное не подлежало сравнению. Автомобили, телевизоры, стиральные машины... В самом деле, как сравнить немецкий «народный автомобиль» Volksvagen с таким же (по замыслу) народным Запорожцем? Только по числу колес.

Провал перестройки еще раз подтвердил несовместимость командно-административного управления экономикой и экономической эффективности, частной собственности и централизованного контроля над ней, доказал невосприимчивость социализма с демократией в любой ее форме. Так ослабление контроля над предприятиями со стороны ведомств (демократизация управления) привело к тому, что механизм «вертикальной» координации разрушился. Предприятия в своей политике руководствовались не долгосрочными своими интересами (как бы это было в условиях четко обозначенного перехода к рынку), а соображениями сиюминутной выгоды, произвольным образом изменяя свои производственные программы, в результате чего были разрушены старые технологические цепочки и подорвано материально-техническое снабжение.

«Нельзя быть немножко беременной», – предупреждала оптимистов перестройки Лариса Пияшева. Известнейший экономист Людвиг фон Мизес заявил о неизбежном провале либерманской реформы в 1996 г., когда она еще только обсуждалась в советских верхах; Збигнев Бжезинский предрек крах перестроечным планам Горбачева на этом же этапе.

Действительно, нельзя немножко рынка и много плана.

Янош Корнаи, единственный признанный мировой общественностью экономист из Восточного блока (кстати, автор гипотезы рыночного социализма, признавший ее нерабочей ввиду принципиальной неспособности системы социализма к реформированию), аргументирует этот тезис следующим образом: если соцгоссобственность на 100 процентов обезличена, то мы не можем повернуть этот процесс вспять, пытаясь довести этот процент до 95, 90, 80 и т. д. Оживить одного убитого и т.д. Катушка должна быть полностью перемотана и прокручена с начала.

Как это было?

Первыми двигателями капиталистического развития во всех странах были индивидуальные предприниматели – самые находчивые и удачливые простые люди, которые либо быстро, либо через несколько поколений смогли сколотить состояние. Либо не смогли. Бывает, что одни застывают на лавке, бывает, что другие создают огромные компании. Билл Гейтс, например. Одновременно нарастают объемы обезличенного капитала (банковские депозиты, акции), появляется рынок капитала. Со временем это приводит к изменению в этике и психологии поведения, чему способствуют разрабатываемые государством гарантии законных сделок, что в конечном итоге приводит к резкому росту масштабы различных форм инвестирования. Как показывает практика, процесс демонстрации сюжета под названием «капитализм» после перемотки может быть очень интенсивным. Главное, чтобы все без исключения эпизоды демонстрировались. Тогда на глазах у зрителей распустится натуральный цветок со своим цветом и запахом, нисколько не хуже тех, что десятилетиями пробивали себе путь к свету сквозь жесткий грунт «дикого капитализма». Ведь есть же, в конце концов, у человека и общества действенное, рациональное начало! Способны они к созиданию.

Опыт наших западных и северных соседей, сумевших привлечь в экономику миллиарды инвестиций, доказывает сей факт более чем убедительно.
Желающие могут почитать книги по истории промышленной революции, по истории постиндустриального развития. Она, эта история, перенаселена авантюристами, идеалистами, интеллектуальными хулиганами и прочим совсем не бюргерским народцем, которые только тем и занимались, что взрывали традиционные представления и в технике, и в экономике. А автору, когда он слышит о планах по созданию белорусской Силиконовой долины, вспоминаются размышления П.Л. Капицы о способах финансирования науки на Западе. Есть среди них такой уникум, как финансирование под авторитет ученого. Потому что, при всей грюндерской нелюбви к порядку, некоторые субъективные ценности приобретают статус объективных.

А еще история капиталистического развития свидетельствует: практически все новые (инновационные) предприятия возникают благодаря частным инвестициям. Именно таким образом за последние 50 лет на рынке появились практически все наиболее значительные новые изделия. Исключения, как правило, представлены в ВПК, градостроительстве и прочих дорогостоящих и общественно значимых сферах. Правда и тут есть нюансы. В США, например, оборонные предприятия, созданные для нужд последней мировой войны, после войны были переданы в частные руки. Под почти советским лозунгом: созданное на деньги налогоплательщика должно на него эффективно работать. Большая эффективность частника – это американская аксиома.

Все это резко, принципиально, несовместимо отличается от стереотипов народа «тутэйшага».

Как бабочки на огонь

А общепринятая схема достаточно проста и, может быть, поэтому обременена неопределенностью: первопроходцы получают значительные прибыли на производстве новых изделий, в новых отраслях, на новых рынках, но именно они платят по счетам в случае провала предприятия. Капитал инициатора часто дополняется другими частными капиталами, держатели которых готовы на большой риск ради получения исключительной высокой прибыли. Ради наживы, как это ни прискорбно.

И что уж тут говорить – таких среди них подавляющее большинство. Летят как бабочки на огонь. Горят-разоряются, но в массе своей эти нетерпивцы выживают – и общее количество зарегистрированных фирм возрастает. Разумеется, год на год не приходится: на фазе оживления экономики число успешных новичков намного превосходит число разорившихся аутсайдеров. Так, в 1974-м кризисном году банкротов было на 10 тысяч больше, чем зарегистрированных новичков, в 1990-м – последних на 56 тысяч было больше, чем аутсайдеров. Именно успешные фирмы, преследуя свои корыстные цели, создают этот самый ВВП. Для блага всего общества.

Разумеется, потенциально госпредприятия могут вполне конкурировать на рынке с частными. Доказывая это, государственники обычно ссылаются на пример французского автомобильного концерна Пежо, принадлежащего государству. Но при этом стараются не упоминать о том, что концерн на самом деле работает в условиях рыночного «беспредела», определяемого конкуренцией всех ведущих мировых производителей. Поэтому его хозяйственная, экономическая и финансовая автономия практически абсолютна. Легендарный директор МАЗа Михаил Лавринович, который не подчинялся ни белорусскому ЦК, ни правительству и был вхож в кабинеты на Старой площади, вспоминал, что его поразило именно это: запрет на всякие проверки деятельности концерна со стороны правительственных кураторов. Только в общем порядке, как всех. Михаил Федорович считал, что на таких условиях и МАЗ мог бы подняться до высокой конкурентоспособности.

Но получилось по-иному. Поэтому белорусские госпредприятия, включая акционерные, в которых государство имеет контрольный пакет акций, только имитируют поведение фирмы, стремящейся к максимизации прибыли. А на самом деле ведут себя как типичные бюрократические учреждения, озабоченные в основном привлечением дополнительных ресурсов. Экономика, финансовый успех при этом уходят на второй план. Например, для убыточной фирмы безоглядное наращивание объемов производства есть прямой путь к банкротству. В Беларуси же убыточные предприятия, ничтоже сумняшеся, работают на склад. Для иллюстрации приведем пример Минского мотовелозавода, у которого складские запасы мотоциклов превысили полугодовой объем производства. Ни одна западная компания не может позволить себе такой роскоши. А у нас под это дело можно получить кредит. Ведь ВВП хоть и остался нереализованным, но вырос. В крайнем случае, поменяют «менеджмент».

Отказ от человека – такова, по мнению автора, особенность белорусской модели. И определена она известным в марксизме стремлением заменить процесс управления людьми на процесс управления вещами. Но в итоге людьми не управляют, а «кукловодят», что демонстрируется публично в электронных СМИ, а «вещи» функционируют сами по себе. Сейчас, благодаря благоприятнейшей внешней конъюнктуре, тот же ВВП поднимается как тесто для пасхального кулича. Что будет завтра?

Субъекты рыночной экономики в своей деятельности руководствуются рациональным началом. Но – и это главное – действуют они в условиях неопределенности. Так, производство служит потреблению, но ни одному человеку, корпорации, машине не дано знать, как изменятся те или иные потребности людей. Исключение представляют только самые примитивные из них. По Марксу – пища, одежда, жилище. Но пища – это и завернутая в «Правду» селедка и устрицы, одежда – сермяга и фрак, жилище – хижина и дворец. Так что – каждому по дворцу или всех в хижину?

В жизни бывает и то, и другое, и третье. Кто в таких условиях может производить с прибылью? Только предприниматель, способный более точно прогнозировать изменение потребностей людей в будущем, чем его конкуренты. Отсюда – выигрыш во времени, отсюда – доходы, превышающие затраты. Следовательно, прибыль есть результат преодоления неопределенности человеком, принимающим проницательные и ответственные (всем имуществом) решения.
Все остальные – менеджеры, инженеры, простые работники – только обеспечивают выполнение решений, принятых предпринимателями. Так будет всегда до той поры, пока человек по способности преодолевать неопределенность не сравняется с Богом или место класса предпринимателей (жалких, обеспокоенных желанием получше устроиться в этом несовершенном и греховном мире людишек) не займет Госплан (сонмище таких же жалких, но совершенно бесплодных бюрократов). Как в бывшем СССР и в современной Беларуси.

Хорошо, что человеку не дано стать Богом (жизнь в раю была бы очень скучной), но он вполне может возомнить себя Госпланом. А от этого явственно попахивает мертвечиной.

Правда, утешает одно: у нашего Госплана только власти в избытке, а остальных ресурсов для «планов громадья» явно не хватает. Поэтому и нынешний досадный эксперимент не может быть долгим и останется в памяти как бледная копия кроваво яркого оригинала.

Значит, будем жить. Как все несовершенные люди в этом несовершенном мире.

Константин Скуратович

02.09.2004

Другие публикации автора

Перейти к списку статей

Открыть лист «Авторы : публикации»

	Статистика