«Дозор» и поднадзорные

Блокбастер для мистера Путина

«Мы могли бы работать в разведке,
Мы могли бы сниматься в кино…».

Группа «Смысловые галлюцинации»

Когда пару лет назад, на излете кризисного для российского кино периода «от Ельцина к Путину», впервые из уст оскароносца Никиты Михалкова прозвучали призывы к обустройству идейно выдержанного патриотического кинематографа, арт-среда пришла в сильное волнение и долго не могла успокоиться. Мнения разделились в диапазоне от «он нас опять зовет в СССР, а как же творческая свобода?» до «давно пора, хватит этой безыдейности и чернухи». Как показала практика, поле битвы осталось за последними. По очень простой причине: российская киноиндустрия была реанимирована при активной поддержке государства. Старая-новая путинская номенклатура решительно покончила с играми в демократию и «народное волеизъявление», взяв четкий курс на построение вертикали власти аналогичной белорусской.

В сфере культуры это означало существенный рост влияния Минкульта и подвластных ему бюджетных фондов. Роман с Голливудом закончился, так толком и не начавшись. На смену борьбе за западное финансирование приходит схватка за господдержку. Даже вальяжный Никита Сергеевич вынужден обивать министерские пороги и публично оправдываться – почему денег дали ему, а не собратьям по цеху.

Формула нового русского блокбастера теперь выглядит так: финансовая поддержка в обмен на лояльность и патриотический пыл. Дорогостоящее и конкурентоспособное российское кино отныне может быть только «идейно выдержанным». Хотите примеров? Вспомните «Звезду», «Войну», «Антикиллера-2». Да и новейший «Ночной дозор». Скажете – городская сказка? Думаю, все не так просто.

Третий глаз для дворников и сторожей

В основе нашумевшего фильма Тимура Бекмамбетова – одноименный фантастический роман популярного Сергея Лукьяненко. Героические сказки в стиле «фэнтези» получили новую прописку на московских улицах. Необычно здесь только то, что речь идет о кино. Литературное «фэнтези» по-русски имеет давнюю и устойчивую популярность. И ярко выраженные национальные особенности.

Во времена «железного занавеса» естественно было питаться заимствованной энергией и отраженным светом. Майк Науменко с успехом заменял нам Мика Джаггера, сладкоголосый БГ пел за Боба Дилана, Боба Марли и Дэвида Боуи вместе взятых. Андрей Тарковский работал и.о. Висконти и Пазолини, Олег Янковский был Робертом де Ниро, а Александр Абдулов служил Ричардом Гиром. Мы листали затрепанных Дюма и Сабатини, не имея представления о Роберте Говарде, Майкле Муркоке или профессоре Толкине. Но у нас были братья Стругацкие – подпольные гуру, прошедшие непростой путь от радостных гимнов коммунистическому завтра («Стажеры», «Путь на Альматею»), юмористических романов-фельетонов («Понедельник начинается в субботу») и антизападных памфлетов («Хищные вещи века») до сумрачных антиутопий («Пикник на обочине», «Улитка на склоне») и первых опытов «боевой фантастики» («Обитаемый остров», «Трудно быть богом»). Дон Румата Эсторский (он же прогрессор Антон), с двумя мечами в руках отбивающий атаку Серой Гвардии, – наш первый герой в стиле «руби и спасай».

Герои западных сказаний о мечах и магии – от Конана-варвара до персонажей «Хроник Эмбера» Роджера Желязного, – как правило, жили и умирали в одиночку, выстраивая отношения с условной реальностью фантастического мира по собственному усмотрению. Именно их внутренняя свобода и анархическое отношение к социальным обязательствам и общепринятым нормам отчаянно пугали штатных идеологов и привлекали «внутреннюю эмиграцию» – ментальных диссидентов, тайных поклонников Бродского, «Братства кольца» и Кена Кизи. Но подобное было под силу немногим свободомыслящим индивидам. Стругацкие в своих остросюжетных историях предлагали более мягкий и привычный вариант: их герои рубили, стреляли и взрывали вражеские станции во имя грядущего счастья человечества, исправно служа Великой Светлой Идее. Боец с лицензией на упорядочение хаоса, уполномоченный высшими инстанциями сеять разумное и вечное, – именно такой образ стал ключевым для всех последующих авторов «фэнтези» российского образца. «Ночной дозор» –- не исключение.

«Между землей и небом – война…»

Ключевая идея фильма проста и понятна рядовому зрителю: мир внутренне противоречив, в нем век от века противостоят свет и тьма. С каждой стороны сходятся в схватке могучие бойцы, но нет перевеса ни у одного из соперников. А потому имеет место нечто вроде вооруженного перемирия. И за исполнением соглашения следят особые службы: днем – Дневной дозор «тёмных», ночью – Ночной дозор «светлых». Все как в обычной героической сказке. Однако дело происходит в современном мегаполисе, а схватки злодеев и ангелов света разворачиваются на ночных магистралях, в заброшенных парикмахерских и на крышах жилых многоэтажек. Собственно, что-то похожее мы уже видели в «Горце» и читали в тех же «Хрониках Эмбера». Но тут – не Париж и не Нью-Йорк. «Дозор» рассказывает нам про очень знакомый город. Тот самый, где Красная площадь, метро, «ДЖИНС» и бойкий пухлый мэр в безразмерном кепоне. «Москва бьет с носка…».

Серьезные парни в бронежилетах с «калашниковыми» наперевес тормозят тебя на Тверской и роются в сумке, набитой книгами: «Что ищете?» – «Оружие…» Ухоженный господин азартно работает локтями у книжного прилавка с философской литературой в «Библиоглобусе». Люди неопределенного возраста, увешанные мешками и сумками, дремлют на скамьях под сводами станций метро. Поток возвращающихся с работы обтекает в подземном переходе сидящего в коляске безногого парня в защитной форме. Вот только часть моего личного опыта движения по Москве. Думаю, каждый может добавить что-то свое.

Главная фишка «Ночного дозора» - не спецэффекты, а абсолютная узнаваемость городских ландшафтов и точно переданная атмосфера коллективного безумия, давно и прочно прописавшейся в «лучшем городе Земли».

Особенность «московского» кино в том, где и когда оно сделано. «Я шагаю по Москве» – лирическая импровизация взахлеб начала 60-х. «Июльский дождь» – наш ответ Антониони, лирики уходят в циники. «Родня» – ностальгия по человеческому, ресторанная грусть 80-х. «В движении» – повесть о настоящем папарацци, гламурный блюз-2002. «Ночной дозор» – легенда эпохи «Мумий Тролля» и «Блестящих», взрывов в метро и падающих самолетов, борьбы с «ЛУКОЙЛом» и азартного возрождения имперского духа «великой державы».

Про что «Дозор»? Про тщетные попытки наведения «конституционного порядка» в этом мире.

Работать в Дозоре

От многопланового повествования Лукьяненко в фильме осталась голая сюжетная схема в традициях милицейских телесериалов, легко поддающаяся пересказу без каких-либо отсылок к магии и волшебству. Гимн молодому служителю правосудия, обладающему особым чутьем на преступные элементы и некоторым авторитетом в криминальной среде, вполне может быть исполнен на знакомый мотив «Наша служба и опасна, и трудна…». А рассказ о Ночном Дозоре легко истолковать как очередное восхваление Конторы – причудливого гибрида КГБ и «Мингаза», всеведущей и вездесущей службы нашей с вами безопасности, сканирующей мрачное прошлое, отслеживающей темное настоящее и отсекающей нежелательное будущее.

В шпионских лентах тайные агенты обычно скрываются в микроавтобусах служб быта. Ночной Дозор гордо разъезжает по Москве в желтых штормовках на машинах «Горсвет», заставляя вспомнить знаменитых чекистов-таксистов из «Бриллиантовой руки». Тайная власть – базовый образ «Дозора». Авторы пытаются подать его пафосно. Но выходит нечто курьезное в духе россказней о «мировой закулисе».

Причина кроется в принципиальной нестыковке трех смысловых пластов повествования – бытового, мистического и магического. Каждый из них решен в своем ключе. Бытовой – основная часть рассказа – незатейливо выстроен и простодушно исполнен на уровне телесериала среднего качества (все дневные эпизоды, сцены в штабе Дозора, эпизод «обольщения» проклятой девицы Гошей Куценко).

Мистический – самый удачный, отсылающий к классическим «страшилкам» Брайана де Пальмы и Уэса Крэйвена – реализуется на уровне визуального решения атмосферных и запоминающихся «черных» эпизодов, чаще всего второстепенных с точки зрения сюжета (погоня в метро, обезумевшая от голода вампирша на ночной автостраде, вечернее возвращение домой в окружении стаи ворон «темной» женщины-врача).

Наконец, магический – различные проявления волшебных сил – наиболее слаб в визуальном плане и одновременно претенциозен с точки зрения постановки. В лучшем случае это напоминает шоу Дэвида Копперфилда, в худшем – второсортные «ужастики» (кувырок машины «Горсвета», полет лифта, финальная сцена на крыше). Сделай авторы ставку на мистику – выиграли бы в художественном плане. Но они выбрали быт и магию – и получили зрительский успех.

Новая жизнь на новом посту

С режиссерским почерком в фильме явные проблемы. Прием помпезной костюмной инсценировки, некогда успешно использованный Бекмамбетовым в серии рекламных роликов банка «Империал», здесь не срабатывает. То, что сегодня, наверное, считается актуальным русским стилем: рваный монтаж, игра светом, пируэты камеры вокруг героев, скомканные диалоги с длинными паузами – не проясняет происходящее, а напротив запутывает. Самые выигрышные в визуальном плане события – превращения героев, действие магических сил, боевые эпизоды – разлетаются, как разбитое зеркало, на тысячи осколков, в каждом из которых целого не увидеть. Ряд эпизодов – например, схватка героя с беззаконным вампиром-парикмахером – просто непонятен и требует внимательного повторного просмотра (хорошо, если вы смотрите фильм не в кино). Сюжет рассыпается на отдельные клипы, где главный герой – не актеры, а движение камеры. Сбить с толку зрителя при этом, разумеется, можно. Увлечь происходящим – вряд ли.

Но стоит ли обвинять авторов в неспособности связно рассказать незатейливую сказку про «наших» и «чужих», подбросив озадаченной публике под финальные титры издевательский рэп группы «Уматурман» с кратким пересказом только что отсмотренного кино? Думаю, нет. Рискну предположить: плюсы и минусы «Дозора» обусловлены не отсутствием у авторов способностей к внятному высказыванию, а выработанной многолетней практикой привычкой к рекламной подаче материала. И готовностью публики такой стиль принять. «Дозор» подал востребованную массовым сознанием и одобренную властью идею в популярной форме народной агитки (помните, как на московских рынках звучало «черным тут не место!»?).

В таких случаях важны не темп и логика сюжета, а набор определенных установок и ассоциаций, которые остаются в сознании зрителя. Фантастический «Ночной дозор» оказывается в итоге практически полным двойником «реалистичной» античеченской «Войны» Алексея Балабанова. Поскольку представляет мир жестко разделенным на высшие силы и «пушечное мясо» – рядовых обывателей. Поскольку декларирует неизбежность вечного противостояния элит и роста жертв из числа тех, кто случайно попал под удар Избранных («светлых» или «темных» – все равно). Поскольку в ситуации конфликта совести и служебного долга «маг средней руки» Антон (Константин Хабенский), матерясь и вздыхая, снова выбирает долг.

Новая Россия опять зовет своих детей на бой. Только не спрашивайте, зачем и кому это нужно.

Максим Жбанков,
киноаналитик, кандидат философских наук

05.09.2004

Другие публикации автора

Перейти к списку статей

Открыть лист «Авторы : публикации»

	Статистика